Из-под дивана я вытащила большой чемодан и раскрыла его прямо на полу. Потом стала без спешки укладывать туда всё, что принадлежало Кристине. Ровными стопками, будто собирала не чужую наглость, а обычный багаж в дорогу. Два халата — пепельно-серый и розовый. Несколько футболок. Джинсы. Косметичку, где лежали те самые три сыворотки. Телефонную зарядку. Домашние тапочки с пушистыми помпонами. Игрушки Егора я сложила отдельно в пакет: машинки, детали конструктора, мягкого бегемота. Раскладушку собрала, защёлкнула и поставила у стены.
Кристина услышала возню и появилась в дверях гостиной. Телефон она всё ещё держала в руке.
— Ты что творишь? — резко спросила она, опуская мобильник.
— Складываю твои вещи, — ответила я спокойно, даже не повернув головы. — Ремонт у тебя закончен ещё с марта. Четыре месяца ты живёшь здесь за мой счёт. Сто двадцать тысяч рублей. Ещё тридцать семь тысяч Дмитрий отправил тебе из нашего семейного бюджета. И после всего этого ты называешь меня бесплодной клушей. По телефону. В моей квартире. На моём табурете.
— Ты подслушивала? — голос у неё сразу стал громче.
— Я стояла в дверях. А ты не заметила, потому что тебе всё равно, есть я рядом или нет. Тебе всегда было всё равно.
— Это не только твоя квартира! Дмитрий тут тоже живёт! Ты не можешь меня отсюда выставить!
Я застегнула боковой карман чемодана и наконец посмотрела на неё.
— Квартира записана на меня. Я купила её до брака, за семь лет до свадьбы. Сама заработала, сама оформила. Поэтому я имею полное право решать, кто будет жить в моём доме. И своё решение я уже приняла.
Я взяла телефон и заказала такси. Машина должна была приехать через десять минут.
— Такси будет через десять минут, — сказала я. — Поедешь к себе. В ту самую квартиру, где ремонт давно готов. Ольга говорила, плитку ты выбрала красивую.
— Ты не посмеешь! — Кристина побледнела, а потом вспыхнула. — У меня ребёнок! Ночь на дворе!
— На дворе июнь. Сейчас половина одиннадцатого. У тебя есть собственная квартира с готовым ремонтом. Такси довезёт вас минут за двадцать.
Она судорожно ткнула в экран и набрала Дмитрия. В трубке тянулись длинные гудки, но он не ответил. По его времени было уже около двух ночи, он находился в командировке в другом городе.
— Я сейчас маме позвоню! — выкрикнула Кристина. — Она тебе быстро объяснит, как надо себя вести!
— Звони хоть кому, — сказала я. — Только машина будет через семь минут. И ещё. — Я протянула ладонь. — Ключи. Мои ключи от моей квартиры. Те самые, которые Дмитрий отдал тебе четыре месяца назад, не спросив моего согласия.
Кристина со злостью швырнула связку на пол. Металл резко звякнул о плитку. Я наклонилась, подняла ключи и спокойно положила их на полку возле зеркала в прихожей.
Она оделась сама, потом разбудила Егора. Мальчик плакал спросонья, тёр глаза и не понимал, почему его куда-то собирают. Кристина натянула на него одежду, подхватила чемодан. Кота я вынесла в переноске и поставила рядом с дверью.
На пороге Кристина остановилась.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она, тяжело дыша. Лицо у неё покраснело, на шее проступили неровные пятна. — Дмитрий тебе этого не простит. Ты хоть понимаешь, что наделала?
— Возможно, — ответила я. — Но в моём доме меня больше никто не будет называть бесплодной клушей. Ни за моей спиной, ни в глаза. Никогда больше.
Дверь за ними закрылась. Я повернула ключ в замке. Один оборот. Второй. Потом ещё несколько секунд стояла неподвижно, прижавшись лбом к прохладной поверхности двери.
Тишина.
Настоящая, густая, почти забытая тишина. Первая за четыре месяца. Без мультфильмов из планшета. Без машинок, бьющихся о стену. Без запаха кошачьего лотка, который каждое утро встречал меня в коридоре.
Я вернулась на кухню. Сняла чайник с верхней полки и поставила туда, где он всегда стоял раньше, — на нижнюю, возле плиты. Достала свои баночки со специями и расставила их так, как было удобно мне. Соль рядом с сахаром. Перец чуть дальше. Всё на своих местах.
Я включила чайник. Вода внутри зашумела, и этот простой звук вдруг показался мне чем-то невероятно важным. Мой чайник. Моя кухня. Мой порядок. Будто я наконец сделала первый глубокий вдох после долгого удушья.
Только руки всё равно дрожали.
Я понимала: утром Дмитрий проснётся, увидит пропущенные звонки, перезвонит. И разговор у нас будет тяжёлый. Возможно, самый тяжёлый за все восемь лет нашей жизни вместе.
Прошло три недели.
Дмитрий вернулся из командировки, сначала выслушал Кристину по телефону, потом сел со мной на кухне и выслушал мою версию. Несколько дней он почти не разговаривал. Молча ел, молча ходил по квартире, молча ложился спать.
Потом однажды произнёс:
— Ты могла хотя бы дать ей нормально собраться. Не ночью. Не с ребёнком на руках.
Я посмотрела на него и ответила:
— Могла. Если бы она не называла меня бесплодной клушей в моей же квартире.
Он не нашёлся что сказать. Просто поднялся и ушёл в ванную.
Кристина мне больше не звонила. Ни одного раза за эти три недели. Зато матери Дмитрия она рассказала, будто я «зимой среди ночи выбросила маленького ребёнка на улицу». Про июнь, про такси у подъезда и про её собственную квартиру с законченным ремонтом, до которой ехать двадцать минут, она почему-то умолчала.
Мать Дмитрия теперь звонит раз в неделю. С сыном говорит долго. Со мной — вообще нет. Один раз я случайно взяла трубку. В ответ услышала сухое «здравствуй», а потом молчание. Через десять секунд я просто отключилась.
Дмитрий ездит к сестре один. Обычно по субботам. Возвращается оттуда тихий, замкнутый. Я вижу, как он сидит на кухне, вертит кольцо на правой руке и смотрит в одну точку. Его рвёт на части. Но вслух он ничего не говорит.
А у нас дома теперь спокойно.
На кухне специи стоят так, как мне нравится. Чайник снова на нижней полке, и мне больше не нужно тянуться к нему через табуретку. Из семейного бюджета исчезла строка «перевод Кристине». По утрам в прихожей меня больше не встречает запах кошачьего лотка.
Я снова нормально сплю. Впервые за четыре месяца ложусь в тишине и засыпаю почти сразу.
Иногда я думаю: может, тогда я всё-таки перегнула? Можно было дать ей неделю, чтобы она спокойно собрала вещи, а не складывать чемодан среди ночи? Или всё-таки нельзя четыре месяца жить за чужой счёт, обманывать про ремонт и при этом оскорблять хозяйку дома?
