– Ровно половина принадлежит мне, – произнёс Алексей и поставил перед собой калькулятор.
Я замерла возле окна, наблюдая, как он нажимает кнопки. Два миллиона восемьсот тысяч. Такая сумма накопилась на книжке, которую я открыла ещё двадцать лет назад. Из месяца в месяц я откладывала по десять-двенадцать тысяч со своей библиотекарской зарплаты. Отказывалась от поездок в отпуск. Перешивала старые пальто вместо того, чтобы купить новое.
– По закону делится поровну, – сказал он, даже не подняв на меня глаз. – Миллион четыреста забираю я, миллион четыреста остаётся тебе.
Я так вцепилась пальцами в край подоконника, что костяшки стали белыми.
– Алексей, за все эти годы ты не внёс туда ни одной гривны. Ни одной. Я копила со своих двадцати восьми тысяч, пока ты спускал деньги на рыбалку и машину.
Он только дёрнул плечом:
– Это семейные накопления. Адвокат сказал то же самое.
И самое обидное — он был прав. Всё, что скоплено в браке, делится надвое. Не имеет значения, кто шёл в банк и откладывал деньги. Не учитывается, кто двадцать лет носил одни и те же сапоги. Закон не разбирает таких подробностей: разделить имущество — и разойтись.
Свою долю Алексей забрал уже через неделю. Перевёл деньги на карту, а у входа в отделение его ждала новая женщина — тридцатилетняя Марина. Я увидела их вместе. Она стояла в короткой норковой шубке и лениво листала что-то в телефоне.
Я же вернулась домой. В нашу квартиру, которая уже перестала быть нашей. Села на кухне и снова пересчитала оставшееся: миллион четыреста. На дом с садом, о котором я грезила с тридцати двух лет, этой суммы не хватало. А вот на землю с готовым фундаментом — возможно.
Если честно, сам дом был для меня не главным. Мне хотелось сада. Собственных яблонь, посаженных моими руками. Грядок, где никто не будет распоряжаться. Уголка, в котором ни один человек не скажет мне: «По закону — пополам».
Через три дня я наткнулась на подходящее объявление. Посёлок Берёзки, сорок километров от города. Двенадцать соток земли, залитый фундамент — без стен, крыши и забора. Цена — миллион двести. Я сразу позвонила и назначила встречу.
Когда я поделилась этим с дочерью, она лишь покачала головой:
– Мам, тебе пятьдесят два. Какая ещё стройка?
– Самая обычная, – ответила я. – Фундамент уже есть, двести тысяч останется на материалы, а в неделю у меня два выходных.
Екатерина ничего не сказала. Но по её лицу я поняла: она мне не верит.
Первого апреля я приехала на участок с рюкзаком и палаткой. Весна ещё толком не началась. Земля хлюпала под ногами, бетонный прямоугольник фундамента выглядел холодным и серым, вокруг не было ни забора, ни близких соседей. Я разложила палатку прямо на плите, залезла в спальник и попыталась уснуть. Со стороны, наверное, я действительно казалась ненормальной.
На следующее утро соседи это подтвердили.
– Эй, Виктор, глянь-ка! Бабка палатку прямо на фундаменте разбила!
Эти слова донеслись до меня, когда я выбиралась из спальника. Голос шёл с соседнего участка, где стоял двухэтажный дом, обшитый коричневым сайдингом. У забора маячил мужчина в камуфляже и резиновых сапогах. Он разглядывал меня так, будто перед ним было нечто совершенно непонятное.
Позже я узнала, что его зовут Сергей. А тогда он просто стоял, качал головой и смотрел, словно не мог подобрать название тому, что видел.
Я промолчала. Подняла рюкзак, достала термос и налила себе чай. Пальцы дрожали не из-за холода — от осознания того, на что я решилась. Я и правда стояла посреди пустого поля на голом фундаменте, а вся моя мечта умещалась в этот серый бетонный прямоугольник.
К обеду появился Алексей. Я его не ждала. Он остановил свою «Тойоту» у обочины, вышел в новой блестящей куртке с каким-то значком на груди и, не скрывая раздражения, посмотрел на меня.
– Наталья, ты это всерьёз?
Я в это время укладывала кирпич. Первый ряд. Криво, неровно, с ошибками — но всё-таки укладывала.
– Ты же сама понимаешь, ничего у тебя не получится, – сказал он, засунув руки в карманы. – Одна. В пятьдесят два года. С жалкими остатками на счету. Какой дом? Какой сад?
– Мой, – коротко ответила я, даже не повернув головы.
– Наташ, да ты на себя посмотри. Вся в грязи, на коленях, на бетоне. Это не строительство, а какой-то балаган.
Я аккуратно положила кирпич и выпрямилась.
– Ты ради этого сюда приехал? Чтобы сказать мне это лично? За сорок километров?
– Я приехал, потому что Екатерина позвонила, – он ткнул пальцем в телефон. – Твоя дочь в панике.
