— Вы вообще в своём уме — снимать дверь с нашей спальни? Это что за самоуправство?! Какое вам дело до того, что происходит за этой дверью? Если немедленно не вернёте её на место, я выставлю вас отсюда вместе с вашими петлями и инструментами!
Голос Оксаны, резкий и звенящий, словно удар плетью, пронёсся по узкому коридору, отскочил от стен и гулко утонул в пустоте дверного проёма. Она стояла на пороге собственной квартиры, не успев даже расстегнуть сырой после дождя плащ. Пальцы, побелевшие от напряжения, впились в ручки тяжёлой кожаной сумки так, будто это был единственный якорь, удерживающий её от взрыва.
Прямо перед ней, прислонённая к светлым обоям, высилась массивная дубовая дверь — та самая, которую они с Олегом выбирали несколько месяцев, объездив полгорода и потратив солидную часть семейных накоплений на качественный массив и дорогую фурнитуру. В нижнем углу уже зияла глубокая царапина на новом ламинате — тёмная борозда беспощадно вскрыла прессованную стружку под аккуратным покрытием.
Оксана машинально шагнула вперёд, даже не снимая испачканные уличной слякотью ботильоны. Под оголённым косяком валялись длинные чёрные саморезы, выкрученные и беспорядочно брошенные на пол. Рядом рассыпалась жёлтая древесная пыль, растоптанная в грязную кашицу домашними тапками. Петли торчали из покалеченного дерева, словно вырванные зубы, а вокруг верхнего крепления штукатурка осыпалась крупными белыми хлопьями.
Весь этот бесконечный день она мечтала лишь об одном: вернуться домой, в квартиру, за которую они с мужем ежемесячно выплачивали внушительную ипотеку, разуться, закрыться в спальне и провалиться в сон после тринадцати часов отчётов и тяжёлых совещаний. Уже вторую неделю она терпела круглосуточное присутствие Тетяны Петровны. Та клялась, что приехала всего на пару дней — показаться столичному специалисту. Дни давно прошли, о враче никто больше не вспоминал, а свекровь основательно устроилась на диване в гостиной, постепенно заполняя квартиру своими сумками, резким запахом дешёвых духов и нескончаемыми наставлениями о «правильной» жизни. Но чтобы дойти до демонтажа дверей — до такого Оксана просто не была готова.
Сбросив оцепенение, она резко метнула сумку на пуфик в прихожей. Глухой удар немного отрезвил её, но густая, горячая ярость уже пульсировала в висках. Оксана сорвала с плеч плащ, швырнула его сверху и стремительно направилась на кухню, где замерла на пороге.
Тетяна Петровна восседала за столом, заняв привычное место Олега. Перед ней стояла большая кружка крепкого чёрного чая с толстой долькой лимона, распухшей в кипятке. Она неторопливо размешивала сахар, и металлический звон ложечки звучал в идеально чистой кухне издевательски спокойно. На белоснежной скатерти, рядом с хрустальной вазой для печенья, лежал тяжёлый аккумуляторный шуруповёрт. На жёлтом корпусе и бите блестела свежая пыль — металлическая и древесная. Инструмент явно был извлечён из кладовки Олега специально для этой варварской затеи.
— Не повышай на меня голос в моём доме, Оксана, — произнесла Тетяна Петровна ровным, ледяным тоном, будто ничего чрезвычайного не произошло. Она аккуратно положила ложку на блюдце, промокнула губы салфеткой и лишь затем подняла на невестку водянистые, бесцветные глаза.
— В вашем доме? — Оксана шагнула ближе и упёрлась ладонями в столешницу, наклоняясь вперёд. — Вы серьёзно? Это наша с Олегом квартира. Мы платим за неё ипотеку каждый месяц. Вы здесь гостья, причём давно задержавшаяся. Вы испортили косяк, изуродовали пол! Объясните, зачем вы вообще полезли к двери нашей спальни? Что это было — приступ безумия?
Свекровь и бровью не повела. Она поправила воротник растянутой кофты, взяла кружку обеими руками и сделала медленный глоток.
— В порядочной семье от матери ничего не скрывают, — отчеканила она, возвращая чашку на стол. — Я пожила с вами и внимательно присмотрелась к вашим странным порядкам. Как только наступает вечер, вы сразу скрываетесь в спальне и запираетесь. Щёлк — и замок изнутри. Это ненормально. В доме не должно быть закрытых пространств. Они блокируют энергию, создают барьеры, рождают недосказанность. Жилище обязано «дышать», а не дробиться на тайные уголки.
Оксана почувствовала, как перед глазами темнеет.
— Какая ещё энергия? Вы что, пересмотрели псевдонаучных передач? — холодно произнесла она. — Вы достали из кладовки тяжёлый инструмент, выкрутили восемь длинных саморезов, сорвали крепления, обрушили штукатурку и вытащили в коридор сорокакилограммовую дверь. И теперь рассуждаете о циркуляции потоков в моей квартире?
Тетяна Петровна медленно откинулась на спинку стула, сложив руки на животе. Её взгляд стал жёстким и колючим. Маска благостной заботы исчезла, уступив место привычной властности.
— Ты со мной таким тоном не смей говорить, — процедила она, и её голос внезапно изменился, становясь металлическим и угрожающим.
