— Может, ты всё‑таки отдашь мне ключи от квартиры, милая? — тихо, отчеканивая каждое слово с ледяным спокойствием, произнесла свекровь, даже не удостоив невестку взглядом.
За окном лил дождь, дробно отбивая по стеклу ритм их недавнего семейного счастья. Казалось, не ливень шумит, а какой‑то безумный джаз стучит по подоконнику. Оксана, покачиваясь в такт этой сумбурной музыке, помешивала на сковороде что‑то ароматное и аппетитно шкворчащее. Олег подкрался бесшумно, обнял её за талию и спрятал лицо в изгибе её шеи.
— Ты пахнешь потрясающе… Чеснок, розмарин и полное хулиганство, — пробормотал он, касаясь губами её ключицы.
— Хулиганство — это когда кто‑то слопал последний йогурт и сделал вид, что так и было, — усмехнулась она, однако прижалась к нему крепче. — Давай, герой, марш раскладывать приборы. Сейчас будем ужинать!
За два с небольшим месяца они успели обжить подаренную родителями Оксаны двухкомнатную квартиру так, будто прожили здесь целую жизнь. На холодильнике красовался магнит «О+О = Красота», купленный на рынке за копейки и переделанный собственноручно. Книжные полки ломились от их общих томиков, в ванной рядом мирно соседствовали его пена для бритья и её баночка с подозрительно болотной маской для лица. Всё было своим. Уютным. Настоящим.
— Мне невероятно нравится вот эта наша жизнь, — заявил Олег, жуя и едва не захлёбываясь восторгом. — Тишина, спокойствие, вкусная еда…
— Тсс! — Оксана суеверно постучала костяшками по столешнице. — Не сглазь. Ты же знаешь, у нашего рая есть один-единственный враг.
Он прекрасно понимал, о ком речь. Тень по имени Тетяна Михайловна — его мать. Та самая, что на свадьбе, когда родители Оксаны вручали молодым ключи, смотрела так, будто в её бокале вместо шампанского плескался уксус. Тогда она вручила конверт с пятью тысячами гривен и торжественно объявила, что отдаёт «самое ценное — сына». О квартире, оформленной на Оксану, отзывалась с такой кислой миной, что воздух вокруг неё, казалось, начинал сворачиваться.
И вдруг — резкий, требовательный звонок в дверь. Он прорезал уютный вечер, как нож мягкое масло. Супруги обменялись взглядами.
— Мы же ничего не заказывали? — почти беззвучно спросила Оксана.
— Конечно нет, — так же тихо ответил Олег, но в его глазах уже мелькнула настороженность.
Он подошёл к двери и заглянул в глазок. В одно мгновение плечи его опустились, а спина будто согнулась под невидимой тяжестью прошлого. Он медленно выдохнул:
— Мама.
Дверь пришлось открыть.
На пороге стояла Тетяна Михайловна — словно мрачное предзнаменование. За её спиной возвышались два внушительных, потрёпанных жизнью чемодана, будто верные спутники в этой неожиданной кампании. Лицо её украшала тщательно выстроенная гримаса: смесь трагизма Софии, страдания святой мученицы и непреклонности военного комиссара.
— Сыночек! — воскликнула она, не переступая порог, позволяя драме развернуться в полной мере. — Приюти меня! У меня там… катастрофа! Домашний апокалипсис!
— Мам, что произошло? — спросил Олег с интонацией, в которой уже звучала знакомая усталость.
— Трубы! — протянула она трагическим шёпотом и шагнула вперёд, а чемоданы с грохотом въехали в прихожую, словно обозначая начало осады их тихой, ещё недавно безоблачной жизни.
