Чемоданы, будто подтверждая масштаб бедствия, с противным скрежетом проехались по паркету.
— Представляешь, рванули! Всё залило к чертям! Потоп, настоящий потоп! Я, как бедная Мария, спасалась в чём была… с одним чемоданом… нет, с двумя! Чудом уцелела! Это же ненадолго, солнышко, клянусь! Пока мастера всё не приведут в порядок… Не на улицу же мне идти? Куда матери податься?
Олег побледнел так резко, что его веснушки проступили особенно отчётливо — словно кто-то рассыпал по лицу тёмные точки. Он прекрасно знал этот тон — взвинченный, театральный, отработанный до совершенства. Внутри неприятно похолодело. Воздух будто загустел, и он стоял, не в силах выдавить ни слова, чувствуя, как привычная почва под ногами начинает опасно шататься.
Оксана мгновенно оценила ситуацию. Сейчас сорваться — значит вступить в бой по правилам Тетяны Михайловны. А на этой территории свекровь была стратегом и генералом в одном лице. Оксана сделала шаг вперёд. Лицо её стало спокойным, почти безмятежным — таким бывает выражение у дежурной медсестры в приёмном отделении.
— Разумеется, Тетяна Михайловна, проходите, — произнесла она ровно, доброжелательно. — Что же вы в дверях стоите. Снимайте пальто. Как-нибудь разместимся. Утро вечера мудренее.
Свекровь медленно оглядела её с головы до ног. Взгляд был оценивающим, холодным. На секунду в нём мелькнуло недоумение — будто она ожидала сопротивления. Но затем губы тронула едва заметная, победная усмешка. Она вплыла в квартиру, принося с собой тяжёлый аромат духов «Красная Москва», странный запах мокрой шерсти и давнюю, тщательно взлелеянную обиду на весь мир.
— Молодец, девочка, — протянула она сквозь зубы, небрежно бросая пальто на спинку стула Оксаны. — Видно, хозяйка в доме есть. Не то что некоторые.
Утро оказалось не просто мудрым — оно было беспардонно откровенным. Оксана проснулась не от будильника, а от громкого звона посуды и смачного чавканья, доносившегося с кухни. Она накинула халат и, ещё не совсем проснувшись, направилась туда.
Картина, представшая её глазам, была достойна отдельной главы в учебнике по абсурду. Тетяна Михайловна восседала за столом с таким достоинством, будто принимала иностранных послов, словно королева Валентина на официальной аудиенции. Перед ней стояла любимая кружка Оксаны, наполненная кофе. На тарелке красовались два внушительных бутерброда. Вся докторская колбаса, купленная накануне к завтраку, исчезла без следа. От дорогого фермерского масла осталась лишь смятая фольга. В кухне пахло кофе, свежим хлебом и чьей-то безоговорочной властью.
— Доброе утро, Тетяна Михайловна. Приятного аппетита, — спокойно произнесла Оксана, подходя к чайнику. Внутри у неё всё клокотало, но лицо оставалось безупречно вежливым.
— Утро добрым не бывает, деточка, — с усмешкой ответила свекровь, откусывая очередной кусок. Крошки прилипли к уголку её губ. — Особенно если существуешь в чужом доме на птичьих правах. Как кукушка, подброшенная в гнездо.
Оксана молча налила себе воды для чая. Глубокий вдох. Ни слова в ответ.
— Ты бы, милая, дала мне ключи от квартиры, — произнесла Тетяна Михайловна негромко, но отчётливо, продолжая намазывать хлеб остатками масла. — Раз уж я тут временно обосновалась. Неловко как-то без ключей. Мало ли — выйти, вернуться.
Оксана медленно повернулась к ней. На секунду воцарилась тишина, в которой отчётливо звякнула поставленная на стол ложка, и её брови медленно поползли вверх, предвещая ответ, который уже готов был сорваться с её губ.
