— Платёж не прошёл. На счёте недостаточно средств, — равнодушно сообщила кассирша, даже не взглянув на покупательницу.
Оксана застыла, будто её окатили холодной водой. Щёки вспыхнули, в висках зазвенело от унижения. За спиной нетерпеливо зашуршали пакеты, кто‑то тяжело вздохнул. Она торопливо достала старенький смартфон и, с трудом попадая по экрану дрожащими пальцами, открыла банковское приложение. Баланс высветился беспощадной строкой: 114 грн.
Пятилетний Назар потянул её за рукав поношенного пальто.
— Мам, а творожок возьмём? С клубникой, как я люблю?
Оксана сглотнула подступивший ком и заставила себя улыбнуться.
— Простите, — быстро произнесла она, выкладывая из корзины детский творожный десерт и пачку масла. — Оставьте только овсянку и молоко.
На улице стоял промозглый ноябрь. Мелкий дождь колол лицо, ветер норовил забраться под тонкий шарф. Оксана крепко держала сына за руку, пока они шли к своей съёмной двухкомнатной квартире. Уже у подъезда телефон коротко пискнул — пришло уведомление из соцсети.
Она остановилась под козырьком и открыла сообщение. Олег, её муж, опубликовал новую фотографию. Он вальяжно расположился в мягком кожаном кресле дорогого ресторана; перед ним на тарелке дымился сочный стейк средней прожарки. Под снимком красовалась подпись: «Закрыл сложный проект. Могу позволить себе идеальный ужин».
У Оксаны перехватило дыхание. Олег занимал должность руководителя отдела в строительной компании и официально получал двести сорок тысяч грн в месяц. Только вот этих денег она почти не видела.
Вернувшись домой, она первым делом прошла на кухню. Её встретил запах сырости и старого дерева. Холодильник натужно гудел, словно оправдываясь за своё содержимое: половина кочана капусты, десяток яиц да кастрюля вчерашнего супа на донышке.
Олег появился около девяти вечера. Дверь резко захлопнулась, по коридору раздались уверенные шаги. От него тянуло дорогим парфюмом с древесными нотами и едва заметно — жареным мясом.
Он аккуратно повесил кашемировое пальто, снял с руки смарт‑часы и направился на кухню.
— Что сегодня на ужин? — спросил он, окинув взглядом почти пустой стол.
— Овсяная каша и варёные яйца, — тихо ответила Оксана, подогревая Назару молоко.
Олег скривился.
— Серьёзно? Я весь день в офисе, отчёты, сметы, совещания без конца. Голова раскалывается. И в итоге — каша? Неужели сложно было приготовить хотя бы запечённую курицу?
Оксана медленно обернулась. Пальцы её так сжали спинку стула, что побелели костяшки.
— Курицу? — её голос звучал негромко, но в нём чувствовалось напряжение. — Олег, на какие деньги? В понедельник ты перевёл мне четыре тысячи. Три тысячи ушли на оплату детского сада, ещё пятьсот грн — на лекарства Назару. На карте осталось сто четырнадцать грн.
Он устало закатил глаза и тяжело опустился на табурет.
— Опять начинается. Я же объяснял: маме сейчас непросто. На даче срочно понадобилась замена труб. Плюс она записалась на платные процедуры для здоровья. Ты предлагаешь, чтобы моя мать жила в неудобствах?
Тетяна Аркадьевна, свекровь Оксаны, в свои шестьдесят пять обладала удивительным умением убеждать сына в собственной беспомощности. При этом она жила в просторной трёхкомнатной квартире и владела ухоженным загородным домом. Но то ей требовалась эксклюзивная итальянская плитка, то путёвка в санаторий, то услуги ландшафтного дизайнера — и каждый раз всё было «жизненно необходимо».
Ежемесячно Олег перечислял матери сто пятьдесят тысяч грн. Сорок тысяч уходило на аренду их квартиры. Оставшиеся пятьдесят он тратил на поддержание имиджа: детейлинг автомобиля, дорогие бизнес‑ланчи, рубашки известных брендов. Оксана работала удалённо модератором и получала сорок пять тысяч грн. Именно из этих денег оплачивались продукты, одежда для сына и все бытовые мелочи.
— Я не против, чтобы ей было комфортно, — произнесла Оксана, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Но у тебя есть сын. Ему нужно полноценное питание. Врач сказал, что у Назара дефицит веса, и это уже начинает отражаться на его здоровье.
