— Ему необходимы нормальные продукты: овощи, творог, рыба. А мы ужимаемся во всём подряд! Я до сих пор ношу пуховик, которому скоро шестой год пойдёт.
Олег только криво усмехнулся. Взгляд у него был холодный, без тени понимания — одно раздражение и снисходительность.
— Оксана, ты опять раздуваешь проблему на пустом месте. Нормальный у Назара вес. Я деньги не с неба беру, а зарабатываю. И матери помогал и буду помогать. Хочешь ты этого или нет — это мои средства, и распоряжаюсь ими я.
— А мы тогда кто для тебя? Чужие люди? — голос Оксаны сорвался, и слёзы сами покатились по щекам. — Я устала каждый раз на кассе пересчитывать мелочь и молиться, чтобы хватило.
Олег поднялся из-за стола, поправил безупречно выглаженную рубашку и посмотрел на жену так, будто разговаривал с подчинённой.
— У тебя, между прочим, тоже отец есть. Сергей Матвеевич не бедствует, у него своя мастерская. Вот и обратись к нему, если тебе на еду для ребёнка не хватает.
На кухне воцарилась тяжёлая, вязкая тишина. С улицы доносился равномерный стук дождя по жестяному отливу. Оксана смотрела на человека, с которым прожила шесть лет, и будто видела его впервые. Перед ней стоял чужой мужчина с пустыми глазами.
Назар перестал пить молоко, тихо сполз со стула и прижался к матери.
И именно тогда внутри неё что‑то окончательно щёлкнуло. Страх остаться одной исчез. Иллюзия, что муж однажды одумается, рассыпалась. Осталась только холодная ясность.
— Хорошо, — почти беззвучно произнесла она, не отводя взгляда. — Я попрошу у папы.
Олег удовлетворённо кивнул, словно поставил отметку в ежедневнике.
— Вот и договорились. Я пойду полежу. Аппетит ты мне испортила.
Когда дверь спальни закрылась, Оксана вышла на балкон. Прохладный воздух обжёг лицо. Пальцы дрожали, пока она листала контакты в телефоне.
— Алло, доченька? — раздался в трубке тёплый голос Сергея Матвеевича. Где‑то на фоне негромко звучало старое радио.
— Пап… ты не спишь? — её голос предательски задрожал.
— Для тебя я всегда на связи. Что случилось? Ты плачешь? Опять этот твой отличился?
Оксана прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Папа, можно я приеду завтра утром? Пока Назар в садике, а Олег на работе. Мне очень нужна помощь.
На следующий день она сидела на широкой кухне отца, пропахшей свежей древесиной и кофе. Сергей Матвеевич — крепкий, уже седой мужчина с внимательным взглядом — держал в руках кружку и молча слушал. Его мастерская по реставрации мебели приносила стабильный доход, и он всегда гордился тем, что стоит на ногах самостоятельно.
Оксана рассказала всё без утайки: про пустеющий холодильник, про отказавшую банковскую карту, про крупные переводы свекрови и про вчерашние слова мужа.
Лицо отца постепенно каменело. Он так сжал кружку, что побелели костяшки пальцев.
— Значит, к отцу занять… — медленно повторил он. В глазах вспыхнул гнев. — Довёл тебя до такого.
— Пап, мне просто некуда идти, — тихо сказала она, опуская взгляд. — У меня нет накоплений. Но оставаться там — значит ломать себя и Назара.
Сергей Матвеевич встал, подошёл и крепко обнял дочь.
— Ты моя дочь. А Назар — мой внук. Я не позволю никому обращаться с вами как с чем‑то лишним. Сегодня же заберу вас. Дом большой, наверху как раз свободная комната — будет его.
Оксана облегчённо выдохнула.
— Спасибо. Я тогда на выходных понемногу начну собираться…
— Никаких «понемногу», — жёстко перебил отец. — Если уходить — то сразу. Чтобы этот павлин понял, что потерял. Ты не будешь таскать сумки под его насмешливым взглядом. Ключи от квартиры у тебя?
Она растерянно кивнула.
— Отлично. Сейчас позвоню ребятам из мастерской. «Газель» у нас свободная. К обеду приедем и всё вывезем.
— Всё? — удивилась Оксана. — Но жильё съёмное, мебель хозяйская.
— Я говорю о ваших вещах. Шторы, которые ты сама шила. Посуда, ковры, детская кровать, одежда. Чтобы ни одной вашей мелочи там не осталось. А вечером я поеду с тобой. Хочу лично взглянуть в глаза этому добытчику.
К двум часам дня во двор многоэтажки въехала рабочая «Газель». Трое мужчин выбрались из кабины и, оглядевшись по сторонам, направились к подъезду.
