Отключить рекламу можно было в любой момент — достаточно оформить подписку, и баннеры исчезли бы из статей и видео.
Оксана споткнулась буквально на пустом месте. Та самая нелепая ступенька на крыльце их дома, которую они с Тарасом собирались отремонтировать ещё прошлым летом, сыграла с ней злую шутку. Каблук угодил в узкую трещину, стопа резко подвернулась, и на миг всё вокруг словно перевернулось. В ту же секунду лодыжку пронзила такая острая боль, что потемнело в глазах.
В травмпункте всё прошло быстро и без лишних эмоций. Врач, изучив рентгеновский снимок, сухо подвёл итог:
— Закрытый перелом лодыжки со смещением. Минимум месяц в гипсе. Потом контрольный снимок. На ногу не наступать. Первые две недели — покой и постельный режим.
Тарас примчался спустя час после её звонка. Он выглядел обеспокоенным, даже растерянным. Поддерживая жену под локоть, аккуратно довёл до машины и помог устроиться на переднем сиденье.
— Ну как же ты так, родная? — тихо спросил он, заводя двигатель. — Вот уж невезение…
— Сама не понимаю, — с трудом выговорила Оксана. Слёзы подступали не столько от боли, сколько от досады на собственную неуклюжесть. — Прямо на ровном месте. Теперь тебе придётся всё взять на себя: и готовку, и уборку. И Максима в школу водить…
Она посмотрела на мужа с надеждой.
— Конечно, — кивнул Тарас, не отрывая взгляда от дороги. — Договорюсь на работе, буду уходить пораньше. Разберёмся.
Первые двое суток он действительно старался. Приносил ей завтрак прямо в постель, купил костыли, даже сварил макароны с сосисками.
Однако уже на третий день энтузиазм заметно угас. Макароны подгорели, Тарас раздражённо швырнул сковороду в раковину и умчался на работу, забыв позаботиться об обеде. Оксане пришлось, опираясь на спинку стула, буквально допрыгать до кухни и разогревать вчерашний суп.
К четвёртому дню квартира начала погружаться в беспорядок. В раковине громоздилась немытая посуда, по углам собиралась пыль, на полу тянулись разводы от мокрой обуви, которую Тарас даже не пытался вытереть.
— Тарас, — осторожно начала Оксана вечером, когда он, устало рухнув на диван, потянулся за пультом. — Может, хотя бы посуду вымоешь? Или немного приберёшься? Мне тяжело долго стоять.
— А почему сразу я? — резко ответил он, даже не повернувшись. — Я целый день работаю, между прочим. Возвращаюсь без сил. Ты дома сидишь — неужели нельзя было сесть на табурет и всё сделать?
Оксана опешила.
— Я не «сижу дома». Я лежу с гипсом и больной ногой. Мне наклоняться больно, Тарас.
— Ладно, завтра разберусь, — пробурчал он и сделал телевизор громче, давая понять, что разговор окончен.
Но это «завтра» так и не наступило. Стиснув зубы, Оксана приспособилась к новым условиям. Она научилась мыть посуду, устроившись на высоком табурете и вытянув загипсованную ногу вперёд. Готовила простые блюда, опираясь на столешницу. Даже пылесос умудрялась держать, сидя на стуле и медленно направляя трубу по полу.
Тарас постепенно перестал замечать беспорядок. Его вклад свёлся к тому, что он по пути домой иногда покупал хлеб и молоко — если она напоминала. Остальное время мужчина проводил, уткнувшись в телефон, планшет или телевизор.
Он словно не видел, как ей больно спускаться в душ, как тяжело управляться с костылями, как к вечеру она буквально выбивается из сил. Оксана молчала. Всю жизнь она привыкла справляться сама. Но внутри накапливалась обида — медленно, тяжёлым снежным комом.
Прошла неделя. В субботу утром внезапно зазвонил телефон. Тарас поднял трубку — и лицо его мгновенно изменилось.
— Что? Где это? Как так? — быстро заговорил он. — «Скорая» уже приехала? Я сейчас буду!
Он оборвал разговор и заметался по комнате, на ходу натягивая джинсы.
— Мама упала в парке, на той дорожке, где она гуляет. Говорят, растяжение или, может, трещина. Её везут в травмпункт. Я поеду к ней.
— Боже… — Оксана испуганно приподнялась на локтях. — Конечно, езжай. Потом обязательно позвони.
Он умчался. Вернулся только к вечеру — хмурый, собранный, с каким-то твёрдым выражением лица.
Оксана внимательно посмотрела на мужа и тихо спросила:
— Ну что там с Надеждой?
