— Про море забудь, — бросил Олег, не отрываясь от экрана телефона. — Мама приезжает.
Я замерла посреди спальни с распахнутым чемоданом. В пальцах — новенький купальник с ценником. Первый за последние семь лет.
— В каком смысле «забудь»? — я осторожно положила его на покрывало. — Мы же всё оплатили. Билеты невозвратные. Двести восемьдесят тысяч гривен, Олег.
Он тяжело выдохнул, провёл рукой по переносице и опустился на край дивана. Эту позу я знала наизусть: так он садился, когда разговор принимал нежелательный для него оборот.
— А что мне теперь делать? — буркнул он. — Она уже купила билет на поезд. Через два дня будет здесь. Не могу же я позвонить и сказать: «Мам, не приезжай».
Мы прожили вместе семь лет. И за всё это время я ни разу по-настоящему не отдыхала. Ни моря, ни санатория, ни даже короткой поездки в другой город на выходные. Единственным исключением стал наш «медовый месяц» — три дня в Сочи. На четвёртый день Валентина Павловна позвонила и сообщила, что у неё подскочило давление. Мы срочно вернулись. Позже выяснилось, что её показатели — сто тридцать на восемьдесят — для её возраста абсолютно нормальны. Я это знала наверняка: я фармацевт, ежедневно вижу такие цифры в назначениях.
После того случая каждая попытка выбраться куда-то заканчивалась одинаково. Стоило нам начать планировать отдых, как появлялась Валентина Павловна. Четвёртый её визит за семь лет — словно по расписанию.
— Олег, — я присела рядом, стараясь не сорваться, — мы четыре месяца откладывали на эту поездку. Я выходила на дополнительные смены, по двенадцать часов. Ты видел, в каком состоянии я возвращалась домой.
— Видел, — кивнул он, не поднимая глаз. — Но мама важнее.
Я машинально поправила очки. Кожа на руках пересохла, покрылась мелкими трещинами от постоянных антисептиков — восемь лет за аптечным прилавком сделали своё дело.
— Важнее чего именно? — тихо спросила я.
— Важнее какого-то там моря, Оксана, — он наконец посмотрел на меня. — Она одна. Ей семьдесят четыре. Ты правда этого не понимаешь?
Я понимала слишком хорошо. Валентина Павловна жила в Киеве, в просторной трёхкомнатной квартире. Соседка-подруга заглядывала к ней ежедневно. Свекровь сама ходила на рынок, таскала тяжёлые сумки, закрывала на зиму по два десятка банок. И каждый её приезд начинался одинаково: звонок сыну с фразой «Сыночек, соскучилась, приеду на недельку».
Эта «неделька» неизменно растягивалась минимум на две. Однажды она гостила у нас целый месяц и уехала лишь после звонка соседки о прорванной трубе в её квартире.
— Я ничего отменять не собираюсь, — произнесла я, собравшись с духом. — Встреть маму сам. А я всё равно полечу.
Он посмотрел так, будто я предложила нечто неприличное.
— Куда ты полетишь одна? Без мужа?
— С Софией.
— Нет, — он резко поднялся. — Мы семья. Либо едем вместе, либо никто никуда не едет.
И я снова уступила. В четвёртый раз. Аккуратно сложила купальник, убрала его в шкаф, чемодан отправила на антресоль.
Двести восемьдесят тысяч гривен — просто в никуда.
Через два дня в прихожей уже стояла Валентина Павловна с огромной клетчатой сумкой и пакетом домашних огурцов.
— Ну-ка, показывайте, как вы тут живёте, — заявила она, окинув коридор придирчивым взглядом. — Обои давно пора переклеить. Олег, вы что, совсем за квартирой не следите?
Свекровь задержалась на три недели.
За первые же двое суток кухня изменилась до неузнаваемости. Кастрюли перекочевали в другой шкаф, приправы — на верхнюю полку, разделочные доски отправились под раковину «из соображений гигиены». Я возвращалась после двенадцатичасовой смены и не могла найти ни сковороду, ни любимую кружку.
— Валентина Павловна, — сказала я на третий день, безуспешно перебирая полки в поисках сковороды, — мне привычнее, когда вещи стоят там, где я их оставила. Мне так удобнее.
Она посмотрела на меня поверх очков — тяжёлым, оценивающим взглядом, хотя я была выше её ростом.
— Ты, Оксана, привыкла к бардаку. Это не порядок, а сплошная неразбериха. Кто вообще держит сковороду рядом с крупами?
— Мне так комфортно, — сдержанно ответила я.
— А мне — нет. И Олегу тоже, правда, сынок?
Олег сидел за столом, уткнувшись в телефон. Плечи его по привычке ссутулились.
— Мам… ну ладно, — пробормотал он.
Всего лишь «ну ладно». Ни слова о том, что это моя кухня. Ни намёка на поддержку.
На пятый день свекровь занялась шторами. Я купила их год назад — льняные, тёплого горчичного оттенка, подбирала почти две недели, чтобы сочетались с креслом и декоративными подушками. Заплатила немало.
Вернувшись с работы, я увидела, что мои шторы аккуратно сняты и лежат на кресле, а на окнах уже висит белоснежный тюль, который Валентина Павловна привезла с собой.
