Лариса заметила, как у Валентины Павловны дрогнули губы и сжались в тонкую линию.
— Валентина Павловна, — мягко произнесла она. — Оксана не ездит не из прихоти.
— А по какой же причине? — в голосе свекрови звенело раздражение.
Лариса осеклась, посмотрела на меня — будто спрашивала, стоит ли продолжать. Я поняла этот взгляд и решила сказать сама.
— Потому что каждый раз, когда мы берём билеты, вы внезапно появляетесь, — спокойно произнесла я. Без надрыва, без упрёка. Просто факты. — За семь лет — четыре раза. В медовый месяц вы позвонили, и мы сорвались домой. Перед поездкой в Турцию вы приехали накануне вылета. Со Львовом было то же самое. В этом году — море. Двести восемьдесят тысяч гривен невозвратных. А всего — шестьсот сорок тысяч. Я специально подсчитала.
Её палец перестал барабанить по столешнице. Рука застыла в воздухе, не дотянувшись до чашки.
— Ты в своём уме? Что ты такое говоришь?
— Я перечисляю суммы, — ответила я. — Это не обвинения. Это цифры. Могу назвать даты, если понадобится.
На кухне повисла плотная тишина.
Лариса поспешно поднялась, сославшись на дела. Я проводила её до двери. Когда вернулась, Валентина Павловна уже звонила Олегу.
Через полчаса он буквально ворвался в квартиру.
— Ты зачем устроила это представление при посторонних? — он стоял в коридоре, даже не разуваясь.
— Я ничего не устраивала. Я сказала, сколько денег мы потеряли.
— Каких ещё денег? О чём вообще речь?
— О шести сотнях сорока тысяч гривен, которые ушли на отменённые поездки. За весь наш брак.
Олег перевёл взгляд на мать. Та стояла в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди.
— Сын, — произнесла она холодно. — Или я, или она.
— Мам… — он устало провёл пальцами по переносице.
— Пусть извинится, — отрезала Валентина Павловна.
Олег повернулся ко мне:
— Оксана. Скажи, что была неправа.
Я сняла очки, протёрла их краем кофты. Без них всё расплывалось — и лицо мужа, и силуэт его матери, и узкий коридор с их ботинками.
— Нет, — тихо сказала я. — Не буду.
— Тогда я поживу у мамы, — бросил он. — Пока ты не одумаешься.
— Хорошо.
Он явно ожидал другой реакции — слёз, уговоров. Я видела это по тому, как напрягся его подбородок. Но я молчала. Он тоже. Потом взял куртку и вышел. Валентина Павловна последовала за ним, оставив в прихожей сумку с огурцами.
Я опустилась на табурет в пустой кухне. После двенадцатичасовой смены за прилавком ноги гудели, спина ломила. Но внутри было удивительно светло — как после сильной грозы, когда воздух становится прозрачным.
Олег вернулся через три дня. Ни объяснений, ни попытки поговорить. Просто вошёл, повесил куртку и сел ужинать, будто ничего не случилось. Валентина Павловна уехала к себе в Киев.
Спустя неделю он стал отвечать односложно: «Есть что поесть?», «Где моя рубашка?», «Забери Софию». Я поняла — это его способ наказания. Молчание вместо слов. За то, что я не извинилась.
А ещё через несколько дней я открыла отдельный счёт. И начала откладывать туда деньги. Он об этом не знал.
Год пролетел незаметно. Софии исполнилось шестнадцать, и я сама занялась её загранпаспортом. Олег без вопросов подписал согласие — ему было всё равно, пока мать не вмешивалась.
В мае я купила два билета — себе и дочери. Анталия, скромный трёхзвёздочный отель, девять ночей. Платила с того самого счёта. Каждый месяц я откладывала по сорок семь тысяч гривен из зарплаты. За год собралась нужная сумма.
На этот раз билеты были возвратными. Я учла прошлые уроки.
И всё же предложила Олегу:
— Поехали вместе. В июне. Я нашла хороший вариант.
Он посмотрел на меня так, будто я заговорила на иностранном языке, затем кивнул:
— Ладно. Попробуем.
Две недели я жила ожиданием. Сложила чемоданы заранее. Купила Софии новые сандалии и панаму. Себе — солнцезащитный крем, который в нашей аптеке продавался на двадцать процентов дешевле для сотрудников.
За четыре дня до вылета Олег вернулся позже обычного. Сел за стол и положил телефон экраном вниз. Этот жест я уже знала наизусть.
— Оксана… — начал он.
Пальцы сами сжались в кулаки. Не от злости — от предчувствия. Я знала, что услышу.
— Мама приезжает. Надо встретить.
— Когда? — спросила я, хотя ответ уже звучал у меня в голове.
— Послезавтра.
Два дня до вылета.
— Ты ей сказал, что мы улетаем? — спокойно спросила я.
— В каком смысле?
— Ты сам позвонил и сообщил даты?
Он отвёл глаза, снова потер переносицу. Этого было достаточно. Да, позвонил. Как и раньше. Рассказал, когда и куда. И Валентина Павловна уже всё знала.
