Запах кухни — пережаренного лука, дешёвого масла и чужого триумфа — медленно заполнял комнату, вытесняя последние остатки её привычного уюта. Оксана не стала зажигать люстру. В полумраке она подошла к шкафу-купе, бесшумно сдвинула зеркальную дверцу и, приподнявшись на носки, сняла с верхней полки большую дорожную сумку из плотной серой ткани.
Через минуту в проёме возник Олег. Домашние тапки он так и не надел — стоял в промокших носках, неловко переступая с ноги на ногу. Пальцы теребили край измятой рубашки. Его массивная фигура на фоне освещённого коридора выглядела чужеродно, почти случайно — будто он заглянул сюда по ошибке, в чужую жизнь.
— Оксан, ты серьёзно? — голос его уже не звучал так уверенно, как недавно. Он наблюдал, как она спокойно, без лишних движений складывает в сумку косметику, бельё, тёплые свитера. — Куда ты собралась? На улице ливень. Ну перестань, прошу тебя. Завтра выходной, я с утра поеду в строительный, куплю нормальные крепления, всё поставлю обратно. Мама в понедельник уедет. Потерпи пару дней. Не делай из мухи слона.
— Я абсолютно спокойна, Олег, — ответила она, не поворачиваясь. Подошла к комоду, достала папку с документами. Свидетельство о браке вынула из файла и положила отдельно, на тёмную поверхность. — И терпеть больше не намерена. Ни два дня. Ни два часа. Я переезжаю в отель.
— Из-за двери? — он сделал шаг внутрь, но замер, словно упёрся в невидимую стену. — Ты что, правда готова разрушить всё из-за доски? Я же сказал — починю! Зачем этот спектакль?
Она застегнула молнию — резкий звук полоснул по тишине — и посмотрела на него. В её взгляде не было ни слёз, ни истерики. Лишь холодная ясность.
— У нас уже нечего разрушать. Всё закончилось в ту минуту, когда твоя мать выломала дверь в нашу спальню, а ты решил, что так даже лучше — мол, вентиляция улучшится. Дело не в дереве. Дело в тебе. Ты предпочёл промолчать, лишь бы не спорить с ней. Проще предать меня, чем возразить собственной матери.
— Не смей так о ней! — попытался возразить он, но голос сорвался. Олег невольно покосился в сторону коридора — боялся, что Тетяна услышит. — Она пожилой человек. Она всю жизнь мне посвятила. А ты думаешь только о себе!
Будто по сигналу, за его спиной появилась Тетяна. В руках — кухонное полотенце, на лице — едкая усмешка. Ещё недавно она сияла довольством, теперь же наблюдала происходящее с презрительным интересом, уверенная, что это всего лишь женская блажь, которая закончится покаянными слезами.
— Пусть идёт, Олежек, — протянула она, скрестив руки на груди. — Не удерживай. Гордости у неё через край, а толку — ноль. Поживёт в гостинице, деньги потратит и вернётся. А мы тем временем замки поменяем. Чтобы знала своё место. Если не умеет уважать старших — дорога открыта. Ты ещё найдёшь себе нормальную женщину, которая мать мужа чтить будет.
Оксана перекинула ремень сумки через плечо и приблизилась к мужу так близко, что он инстинктивно отступил к косяку изуродованного проёма.
— Замки меняйте, Тетяна, — произнесла она тихо, глядя прямо в её глаза. Спокойствие в голосе звучало убедительнее любого крика. — Но в понедельник мой адвокат подаст на развод и на раздел имущества. Квартира куплена в браке. Ипотека оформлена на нас двоих. Мой официальный доход в три раза выше, чем у вашего сына, и все квитанции по первому взносу у меня на руках. Суд обяжет продать жильё.
Олег заметно побледнел. Он будто только сейчас осознал, чем всё может закончиться.
— Подожди… какой суд? — слова давались ему с трудом. — Какая продажа? Мы столько вложили в ремонт… Я один ипотеку не потяну. Ты же знаешь, у нас на работе сокращения… Если продадут — мне куда?
— Это уже не мои заботы, — её губы тронула холодная усмешка. — Переедешь к маме. Там, где нет дверей и всё «дышит свободно». Она ведь жизнь тебе посвятила — вот и поживёте вместе в её двухкомнатной квартире где-нибудь под Киевом. А я получу свою долю до последней гривны.
Тетяна тяжело втянула воздух. Самоуверенность мгновенно исчезла с её лица. Мысль о том, что взрослый сын вернётся к ней насовсем, разрушая её привычный уклад, явно не входила в расчёты. Она открыла рот, собираясь выдать очередную колкость, но так и не нашла слов.
Оксана больше не ждала. Протиснулась мимо них, вышла в коридор, подняла с пуфика влажный плащ, надела ботильоны. Движения её были точными, без суеты — как у человека, который уже всё решил.
Щелчок замка прозвучал отчётливо. На пороге она задержалась лишь на мгновение. Взгляд скользнул по пустому проёму спальни, по тяжёлой дубовой двери, прислонённой к стене, по двум застывшим фигурам среди разбросанных саморезов и обломков штукатурки.
— Приятного ужина, Олег, — спокойно сказала она. — Котлеты, кажется, подгорают.
Дверь за ней захлопнулась резко, с металлическим эхом, прокатившимся по лестничной клетке. Этот звук стал окончательной точкой.
Снаружи лил холодный осенний дождь. Капли мгновенно впитались в её волосы и ворот плаща. Оксана сделала глубокий вдох. Воздух был сырой, прохладный — но настоящий. И впервые за последние недели ей показалось, что она действительно может дышать полной грудью.
