— И не смей со мной так разговаривать, городская выскочка, — отчеканила свекровь, и в её голосе зазвенела сталь. — Я прекрасно понимаю, что вы вытворяете за этими запорами. Порядочным супругам нечего скрывать, особенно от матери. А вы словно крысы — по норам да по щелям. Я здесь уже вторую неделю, и мне всё видно. Каждый вечер одно и то же: юркнули в спальню, щёлкнули замком и давай шептаться. О чём? Деньги прячете? Замышляете, как от меня избавиться? Или своими непристойностями занимаетесь, думая, что никто не слышит?
Оксана медленно расправила плечи. Слова свекрови были настолько абсурдными, что на мгновение её сознание словно застыло. Взрослая женщина, мать её мужа, сидит на чужой кухне и с серьёзным видом предъявляет претензии за то, что муж и жена закрывают дверь собственной спальни.
— Непристойностями? — переспросила Оксана, и на её губах мелькнула холодная усмешка. Внутри туго сжималась ледяная пружина гнева. — Вы сейчас всерьёз обвиняете меня в том, что я ложусь спать со своим мужем в нашей общей кровати и закрываю дверь? Вам не кажется, что вы переходите все границы, Тетяна Петровна? Или вы собираетесь лично присутствовать, чтобы быть в курсе всех подробностей?
— А если и собираюсь? — рявкнула та, резко подавшись вперёд и с силой ударив ладонью по столешнице. Чашка звякнула о блюдце. — Совсем распоясались со своими новыми порядками! Один разврат на уме. Вы там закрываетесь, а я должна лежать в гостиной и гадать, что происходит у меня под носом! Я из‑за вашей скрытности ночами не сплю. Мне нужно знать, чем живёт мой сын. Мне важно слышать, о чём вы шепчетесь перед сном. Если я не буду держать всё под контролем, ты окончательно подомнёшь его под себя со своими капризами!
Не говоря больше ни слова, Оксана развернулась и вышла в коридор. Она остановилась перед обезображенным проёмом спальни и внимательно осмотрела разрушения. Обои вверху были разодраны, будто их царапали когтями. Петли вывернуты, металл перекошен. Один саморез застрял криво, и, судя по глубоким царапинам на его шляпке, Тетяна Петровна пыталась выдрать его плоскогубцами. Это не было вспышкой ярости. Это был кропотливый, упорный труд. Пожилая женщина целенаправленно демонтировала тяжёлое дубовое полотно, тащила его по ламинату, оставляя заметные борозды, лишь бы лишить их права на уединение.
— Значит, контролировать атмосферу, — тихо произнесла Оксана, возвращаясь на кухню. Её голос звучал ровно, без малейших эмоций. Она остановилась напротив свекрови и посмотрела на неё сверху вниз пустым, оценивающим взглядом. — Никакого контроля здесь больше не будет. Сейчас вы поднимаетесь. Берёте жёлтый шуруповёрт. Если не справитесь одна — зовёте кого-нибудь из соседей. И устанавливаете дверь на прежнее место. Если на коробке останется хоть одна непоправимая царапина, вы оплатите новую из своей пенсии.
Тетяна Петровна коротко фыркнула, почти залаяла от смеха. Скрестив руки на груди, она демонстративно вздёрнула подбородок.
— Ох, раскомандовалась! — процедила она с презрением. — Нашлась тут начальница. К этой двери я больше не притронусь. Пусть стоит где стоит. Если тебе так нужно скрывать свои грязные тайны — бери инструмент и корячься сама. Олег придёт — он матери перечить не станет. Он знает, кто прав. Я его вырастила. И я буду решать, как должен быть устроен его дом, чтобы на него не влияли всякие чужие женщины.
— Это последний раз, когда я прошу по‑хорошему, Тетяна Петровна, — сказала Оксана так же спокойно. Пульс глухо бился в висках, но ни один мускул на её лице не дрогнул. — Вы берёте инструмент и идёте в коридор. Немедленно.
— Убирайся с кухни, — выплюнула свекровь, отворачиваясь к окну и делая вид, что её интересует остывший чай. — Иди в свой развратный угол. А дверь будет снята. И так будет, пока я живу здесь.
В этот момент в замке входной двери сухо щёлкнул ключ. Раздался знакомый металлический звук, ручка опустилась, и с лестничной площадки потянуло влажным воздухом и табачным дымом. В квартиру вошёл Олег. Он медленно стянул капюшон, провёл рукой по волосам и шагнул вперёд — и тут же замер.
Посреди коридора, перегородив проход, стояла снятая с петель дверь. Свет из кухни падал на искалеченный проём спальни, подчёркивая рваные обои и перекошенные крепления.
— Твоя мать демонтировала дверь в нашей спальне, Олег, — произнесла Оксана, выходя из кухни. Её голос был спокойным до пугающей степени. — Взяла из кладовки твой шуруповёрт, выкрутила петли и вытащила тяжёлое полотно в коридор.
Олег медленно перевёл взгляд с двери на изуродованный косяк, затем на длинную царапину, пересекающую светлый ламинат. Он выглядел усталым и растерянным. Широкие плечи поникли, пальцы неловко теребили молнию куртки. Вместо возмущения — привычная растерянность.
— Олежек, проходи, я котлеты подогрела, — донёсся с кухни сладкий, почти торжествующий голос Тетяны Петровны. Она даже не вышла в коридор, словно уже считала ситуацию решённой.
— Олег, — Оксана сделала шаг вперёд, перекрывая ему путь. — Ты слышишь меня? Твоя мать заявила, что закрытые двери — это преступление, и теперь она намерена лично контролировать, что происходит в нашей спальне. Она повредила имущество и считает это нормой.
Она смотрела на него прямо, ожидая ответа, который должен был определить, на чьей стороне он окажется в этой квартире.
