Дмитрий приоткрыл плечом белую дверь палаты и на пороге уловил знакомый больничный дух: чистота до рези в носу, тёплый запах молока и что-то едва заметное, будто сама жизнь только что началась. Мария сидела на койке возле окна, за которым висело холодное январское небо, и кормила ребёнка. Волосы она кое-как стянула назад, на плечах — выцветший казённый халат, лицо утомлённое, под глазами тёмные круги. И всё равно она казалась ему красивой. Такой была всегда — его Мария.
Он замялся у входа, не решаясь пройти дальше. В больницах Дмитрий каждый раз чувствовал себя не к месту: эти белые стены, приглушённые шаги, тишина, от которой будто тяжелело в груди.
— Ну что застыл? — Мария улыбнулась, даже не подняв взгляда. — Заходи.
— Как вы тут? — неловко спросил он.
— Живём помаленьку.
Дмитрий подошёл ближе, склонился над женой и посмотрел на малышку. Та сосала жадно, старательно, посапывая с таким деловым видом, словно выполняла серьёзную работу.
— Вот это хватка, — расплылся он в улыбке. — Молодец. Значит, будет толковая, хозяйственная. Вся в нашу кровь.
— Это ещё в какую такую кровь? — Мария тихо фыркнула.
— В рабочую, какую же ещё. У нас в роду барышни не задерживаются. Отец всегда говорил: кто к жизни относится всерьёз, тот и место за столом занимает первым.
Дмитрий трудился на оборонном заводе — как когда-то его отец, как дядя Семён, как брат Витька. Заводская порода: крепкие ладони, въевшаяся под ногти металлическая пыль, которую не берёт никакое мыло, привычка делать дело молча и надёжно. Этим он гордился — без хвастовства, по-настоящему.
— Тише ты, — вдруг шикнула Мария и кивнула в сторону стены. — Дочку разбудишь.
Дмитрий обернулся.
У стены стояла больничная кроватка-кювет на маленьких колёсиках, похожая на прозрачный лоток. В ней спал младенец — плотненький, курносый, с кулачками, поджатыми к подбородку. Лицо у него было настолько серьёзное и сосредоточенное, будто даже во сне он размышлял над каким-то важным вопросом.
Дмитрий постоял рядом, растроганно глядя на ребёнка, потом медленно повернулся к жене.
— Мария… а кого тогда ты кормишь?
На несколько секунд повисла тишина.
Мария посмотрела на него и вдруг прыснула со смеху. Смеялась тихо, прикрыв рот ладонью, чтобы не разбудить палату. Потом быстро попыталась сделать строгое лицо, но глаза всё равно искрились, а ямочки на щеках выдавали её без остатка.
— Как кого? Твою дочь, между прочим. Вылитая твоя мама: губки такие же и складочка точь-в-точь. Приглядись получше.
— Мария, — Дмитрий снова перевёл взгляд на кювет, потом на неё. — Там лежит мальчик.
— Ну и что с того?
— Как это — что? — Дмитрий почувствовал, как у него в голове всё начинает путаться.
