Алина замерла на пороге нотариальной конторы, сжимая в пальцах бумаги. Листы мелко подрагивали, словно это были не обычные документы, а провода под током. Ещё несколько минут назад она считала себя женщиной, которая просто заскочила к нотариусу за копией договора купли-продажи. А теперь всё вокруг будто рухнуло и сложилось в совершенно другую, страшную картину.
— Подождите… вы точно ничего не перепутали? — переспросила она у секретаря, ощущая, как холодеют руки. — Татьяна Викторовна? Моя свекровь?
Девушка за стойкой ответила без малейшего интереса, будто речь шла о квитанции за коммуналку:
— Да, данные совпадают. Она приходила вчера. Оформляла генеральную доверенность от имени вашего супруга. На распоряжение и управление имуществом. Документы составлены корректно, всё законно.
Законно. Это слово ударило Алину почти физически. В нём слышалась издёвка.
Она вышла на улицу, опустилась на первую попавшуюся лавочку и какое-то время смотрела перед собой, ничего не видя. В голове стоял тяжёлый шум. Свекровь, которая три недели назад вселилась к ним «буквально на недельку», потому что у неё дома якобы меняли трубы, — та самая Татьяна Викторовна втайне получила доверенность на квартиру. На их с Максимом жильё, куда были вложены все сбережения, силы и три года жизни.
Нет, нужно было успокоиться. Разложить всё по порядку. Вспомнить, с какого момента это началось.
А началось, как обычно, с телефонного звонка.
Максим набрал её прямо на работу. Голос у него был суетливый, виноватый, слишком поспешный. Алина уже знала этот тон: он означал, что решение принято, а её просто ставят перед фактом.
— Алин, тут такое… Мама сегодня приедет. У неё в доме коммуникации ремонтируют, там сейчас жить невозможно. Ну, ненадолго. На неделю, максимум на две.
Алина тогда устало закрыла глаза. «На неделю». За пять лет брака она уже четыре раза слышала эту фразу. И каждый раз такая «неделя» превращалась минимум в месяц, после которого Алина пила валерьянку, а Максим только беспомощно разводил руками: мол, это же мама, не посторонняя женщина.
— Максим, мы ведь с тобой обсуждали… — начала она.
Но в трубке уже пошли короткие гудки. Как всегда: не выслушал, не спросил, не посоветовался.
Вечером, когда Алина пришла домой, Татьяна Викторовна уже успела занять территорию. Она сидела не на гостевом стуле и даже не на диване, а в любимом Алином кресле возле окна, где та обычно читала перед сном. Телевизор орал на всю квартиру — какое-то очередное ток-шоу, где все спорили одновременно.
— О, явилась, — бросила свекровь, даже не повернувшись. — Максим голодный ходит. Я-то, конечно, приготовила, но у вас в холодильнике одни листья да йогурты. Разве этим мужчину накормишь? Пришлось мне, с моими больными ногами, в магазин тащиться.
— Добрый вечер, Татьяна Викторовна, — ровно сказала Алина. — Рада вас видеть.
— Рада она, — фыркнула та. — Была бы рада, встретила бы как положено, стол бы накрыла. А не шлялась бы до темноты непонятно где.
— Я была на работе.
— Работа у неё, — свекровь укоризненно покачала головой. — Вот моя соседка Надежда — та действительно работает. И дом в порядке держит, и мужа кормит, и свекрови помогает. А ты только деньги пересчитывать умеешь.
Алина молча прошла в спальню. Считать до десяти давно перестало помогать. Приходилось считать хотя бы до ста.
Первые дни ещё можно было выдержать. Татьяна Викторовна ограничивалась мелкими, но точными уколами. Она переставила всю посуду в кухонных шкафчиках, перевесила шторы, выбросила Алины специи со словами: «Одна химия, я нормальные привезла». А по вечерам неизменно рассказывала Максиму, какая чудесная девушка Кира — дочь её подруги, и как жаль, что Максим когда-то не разглядел своего счастья.
Максим, как и прежде, предпочитал делать вид, что всё в порядке. Ему так было удобно. Мать готовила, стирала, хлопотала по дому и создавала для него иллюзию прежнего детства, где он снова становился двенадцатилетним мальчиком, за которого всё решают взрослые.
На второй неделе Татьяна Викторовна перестала ограничиваться намёками и перешла к открытому наступлению.
— Алина, я тут подумала, — произнесла она за ужином, заботливо накладывая Максиму ещё одну порцию. — Комната, которую вы мне отвели, совсем крошечная. На этом диванчике у меня вся спина деревенеет. Может, вы уступите мне вашу спальню? В вашей спальне кровать широкая.
