– Марина, нам нужно кое-что обсудить с тобой. Так, внутри семьи.
Тамара Игоревна занимала место во главе стола и держалась так прямо, словно у неё вместо позвоночника была вставлена рейка. На указательном пальце поблёскивал массивный перстень с бирюзовым камнем; она неторопливо постукивала им по столу. Ровно. С паузами. Почти как судья своим молотком.
Я поставила чайник на конфорку и повернулась к ним. За столом сидел мой муж, Артём. Напротив него расположилась его сестра Оксана. Маникюр у неё был совсем свежий, ярко-алый, и она лениво крутила в пальцах телефон, даже не поднимая взгляда.
– И о чём же вы хотите советоваться? – уточнила я.
– О квартире, – Тамара Игоревна выпрямилась ещё больше, хотя казалось, что прямее уже невозможно. – О той самой, на Ферганской.
Квартира на Ферганской. Маленькая однокомнатная в обычной панельке: четвёртый этаж, тридцать один квадрат. Я приобрела её в две тысячи десятом году — за восемь лет до знакомства с Артёмом. До этой покупки шесть лет подряд откладывала почти с каждой зарплаты ветеринара. А зарплата у ветеринара в районной клинике, если говорить честно, была более чем скромной. Шесть лет я урезала себе всё: одежду, нормальную еду, поездки, которых у меня попросту не было. И всё-таки купила. Сама. Без кредита, без чужих вложений, без мужчины, который стоял бы рядом и подставлял плечо.
– А что с этой квартирой? – спросила я и села напротив свекрови.
– Оксане жить негде, – Тамара Игоревна слегка повела подбородком в сторону дочери. – Уже четвёртый год снимает жильё. Деньги просто улетают в никуда. А у тебя квартира пустует.
– Она не пустует, – спокойно возразила я. – Я сдаю её арендаторам.
– Посторонним людям, – подчеркнула свекровь, и её перстень снова глухо ударил по столешнице.
Артём провёл пальцами по переносице. Он всегда так делал, когда начинал нервничать: тёр переносицу, будто вместе с кожей можно было стереть и саму неприятную ситуацию.
– Мам… – попытался вмешаться он.
– Не перебивай, – Тамара Игоревна подняла ладонь. – Я всего лишь спрашиваю. Значит, чужим сдавать можно, а родной сестре собственного мужа — нельзя?
Я перевела взгляд на Оксану. Она всё так же смотрела в экран телефона, но уши у неё заметно порозовели.
– Оксана не моя сестра, – произнесла я ровно. – Она сестра Артёма. А квартира принадлежит мне. Я купила её до брака, на свои деньги. И арендная плата — это мой доход.
Тамара Игоревна плотно сжала губы. Перстень на секунду застыл неподвижно.
– Посмотрим, – сказала она тихо.
Тогда я ещё не осознала, что это была вовсе не точка в разговоре. Это было только начало.
После того дня квартира на Ферганской стала появляться в разговорах с завидным постоянством. Любой семейный ужин, любой праздник, почти каждый звонок от свекрови — всё в итоге, рано или поздно, сводилось к тем самым тридцати одному квадратному метру на четвёртом этаже.
На Восьмое марта Тамара Игоревна вручила мне набор полотенец. И пока я благодарила её за подарок, она негромко, но достаточно отчётливо для всех сидевших за столом произнесла:
– Вот для Оксаночки настоящим подарком была бы крыша над головой. Но, конечно, не каждому дано думать не только о себе.
Я ничего не ответила. Артём снова потёр переносицу.
На майские праздники мы приехали к Тамаре Игоревне на дачу. Она встретила нас прямо у калитки и, даже не поздоровавшись как следует, обратилась к сыну:
– Я тут подсчитала. За четыре года съёма Оксаночка отдала почти миллион двести. Миллион двести — за чужие стены. А ваша квартира тем временем достаётся каким-то незнакомцам.
– Мам, ну хватит уже, – Артём опустил пакет с продуктами на крыльцо. – Это квартира Марины.
– Марины, – повторила Тамара Игоревна с таким выражением, будто пробовала это слово на вкус и оно ей не нравилось. – А семья тогда что? Разве в семье всё делится на «моё» и «твоё»?
Я несла в руках коробку с рассадой и остановилась. От влажной земли тянуло свежестью, тонкие стебли помидоров чуть дрожали в ящике. Я привезла их из своей клиники, где растила на подоконнике.
– В семье многое может быть общим, – сказала я. – Но квартира, которую я купила за шесть лет до того, как познакомилась с вашим сыном, общей не становится. Она моя.
Оксана в этот момент стояла за спиной матери.
