Я перехватила пояс обычной резинкой и прятала это под длинной кофтой. Покупать новые джинсы я не стала. Просто не на что было.
Восемьдесят тысяч. «Вложение», как он сказал.
А я всего три дня назад остановилась возле обувного магазина. В витрине стояли зимние сапоги — самые простые, без меха, без красивых деталей, за четыре тысячи. Я постояла перед стеклом, посмотрела на них и ушла. Потому что мои «личные деньги» — это те самые восемьсот гривен в кошельке.
— А дорога? — спросила я.
— Двенадцать. В обе стороны. Плюс ски-пассы — ещё пятнадцать на четыре дня.
Я сложила всё в голове. Куртка, брюки, термобельё, перчатки, шлем — восемьдесят. Перелёт — двенадцать. Подъёмники — пятнадцать. А ведь ещё отель, питание, трансфер. Почти сто двадцать тысяч за четыре дня катания в горах. Из его «личного» бюджета, который каждый месяц составлял двести пять тысяч.
А мне — «учись планировать расходы».
Я промолчала. Просто прошла на кухню, выдвинула ящик и достала чек из детского магазина. Смесь и баночки — две тысячи семьсот гривен. Положила его на стол рядом с биркой от куртки, которую Алексей так и оставил на столешнице.
Два маленьких клочка бумаги. Рядом. Без единого слова.
Он перевёл взгляд с одного на другой и криво усмехнулся.
— Марина, это вообще разные вещи.
— Разумеется, — спокойно сказала я. — Абсолютно разные. Куртка за сорок две тысячи — это разумная инвестиция. А еда для ребёнка за две семьсот — моя личная сложность. Так?
— Ты сейчас всё выворачиваешь.
— Нет, — ответила я. — Я просто считаю. Разницу улавливаешь?
Алексей взял бирку, смял её и швырнул в мусорное ведро. Чек на питание остался лежать на столе. Я забрала его и убрала в кошелёк — туда же, где лежали восемьсот гривен и банковская карта с нулём на счету.
Ночью Матвей проснулся три раза. В час ночи — из-за зубов: десна распухла, он кусал собственный кулачок и плакал так, будто ему было совсем невмоготу. В три пришлось менять мокрый подгузник. В пять утра он проснулся уже без всякой видимой причины, поднялся в кроватке и закричал в темноту.
Каждый раз вставала я. Брала его на руки, укачивала, переодевала, снова ходила с ним по комнате, пока у меня не немели плечи.
Алексей спал в берушах. Оранжевых, мягких, силиконовых — заказал на маркетплейсе за триста гривен. Ещё в ноябре, когда у Матвея полезли первые зубы, он объяснил:
«Мне завтра на работу».
А мне будто не на работу.
У меня подъём в шесть. Кормление. Переодевание. Стирка. Потом глажка — пелёнки, ползунки, бодики. Каша на плите. Суп к обеду. Кабачковое пюре к вечеру. Полы — пока Матвей ползает по ковру. Кухня. Ванная. Прогулка на час, иногда на полтора, потому что на улице он хотя бы не плакал, а я получала свои пятнадцать минут тишины. Потом домой. Снова кормить. Снова мыть. Снова готовить.
Так каждый день.
Без суббот и воскресений. Без перерывов. Без больничных. Без зарплаты.
И без зимних сапог.
В субботу приехала Лидия Михайловна. Конечно, без нормального предупреждения. За час до визита она позвонила Алексею и сообщила:
— Буду к двенадцати. Пирог привезу.
Но одним пирогом дело не ограничилось. Вместе с ней приехали двоюродная сестра Алексея, Ольга, и её муж Роман.
Стол собирала я. Три часа провела на кухне: крошила салат, запекала курицу, чистила картофель, раскладывала колбасу и сыр на тарелках. Матвей всё это время висел у меня в слинге на левом боку. Оставить его было не с кем: Алексей в прихожей встречал гостей.
Он, правда, «помог». Достал из шкафа тарелки и открыл бутылку вина.
Когда все уселись, Лидия Михайловна подняла бокал. После первого глотка её щёки порозовели, глаза заблестели.
— За моего сына! — торжественно произнесла она. — Умный, серьёзный, ответственный мужчина. Вы знаете, что он придумал? Раздельный бюджет! И правильно сделал. Мужчина не обязан содержать женщину. Женщина должна сама понимать, как распоряжаться своими деньгами. Я Игорю всегда это говорила, — она важно кивнула, словно подтвердила собственную мудрость. — Нельзя сидеть у мужа на шее.
Я в этот момент резала хлеб. Лезвие с хрустом вошло в корку, крошки посыпались на деревянную доску.
Ольга быстро взглянула на меня — осторожно, почти испуганно. Роман кашлянул и потянулся за салатницей.
— Каждый отвечает сам за себя, — поддержал Алексей. — Это честно. И современно.
— Вот именно! — оживилась Лидия Михайловна и повернулась к Роману с тем выражением, с каким она обычно обращалась ко всем мужчинам поблизости. — Мужчина должен быть главой семьи, но не банкоматом. Верно?
Роман молча жевал. Ольга не поднимала глаз от тарелки.
Я поставила хлеб на стол и села. Матвей дёрнул ножкой в слинге и едва не задел бокал. Я успела поймать его в воздухе.
— Любопытно, — сказала я ровным голосом, без раздражения и без нажима. — А сколько сейчас стоит няня в Киеве? Кто-нибудь знает?
Лидия Михайловна нахмурилась. Алексей посмотрел на меня, и я заметила, как его рука автоматически двинулась к очкам. Но он остановился и не поправил их.
— Тысяч сорок пять, наверное. Может, пятьдесят, — ответила Ольга после короткой паузы. — У моей подруги няня выходит в сорок пять. И это без ночей.
— Хорошо, — кивнула я. — А повар? Если готовить каждый день, три раза: завтрак, обед и ужин. Нормальную свежую еду, с закупкой продуктов. Не полуфабрикаты.
Ольга задумалась.
— Тридцать… тридцать пять, — сказала она. — Без особых изысков.
