Каждая брошенная футболка выглядела как молчаливый упрёк. Алина будто нарочно разбрасывала следы своего присутствия: на полу остались упаковки, в ванной — косметика, на кровати — мокрое полотенце. Марина ничего не сказала. Она просто принесла из кухни большой пакет и стала спокойно складывать туда всё, что попадалось на глаза.
— Не смей трогать моё! — резко крикнула Алина.
— Тогда убирай сама, — без повышения голоса ответила Марина.
Алина схватила телефон и набрала подругу. Говорила она нарочито громко, явно рассчитывая, что каждое слово долетит до Марины:
— Она меня выставляет. Да, жена папы. Вообще без стыда. Нет, я ничего не делала. Просто она меня с самого начала ненавидит, вот и всё.
Марина не стала спорить и даже не повернула головы. Она стояла у входа и ждала, пока Алина наконец покинет квартиру. Когда та, зло дёрнув молнию на куртке, схватила сумку и направилась к двери, Марина протянула ладонь.
— Ключи.
— Какие ещё ключи? — Алина прищурилась.
— От этой квартиры.
— Мне их папа дал.
— Теперь ты отдашь их мне.
Алина зажала связку в кулаке.
— Не собираюсь. Папа сам с тобой разберётся.
Марина взяла со стола телефон.
— Тогда я сейчас звоню Андрею, включаю громкую связь и сообщаю, что его взрослая дочь отказывается вернуть ключи от квартиры, которая ей не принадлежит. Если он не решит это немедленно, я сегодня же вызываю мастера и меняю замок. А стоимость пусть потом обсуждает не со мной, а со своим отражением в зеркале.
Алина смотрела на неё с таким выражением, словно только сейчас до неё дошло: перед ней не та женщина, которую можно продавить истерикой, жалостью или наглостью.
Через секунду ключи звякнули, падая Марине на ладонь.
— Забирай, хозяйка, — прошипела Алина.
— Спасибо.
— Папа всё равно тебя бросит.
Марина сжала связку пальцами.
— Это будет уже его решение.
Алина ушла. Не просто вышла на лестничную площадку, а спустилась к подъезду, где её уже ожидало такси. Марина подошла к окну и посмотрела, как та забросила сумки в багажник, села на заднее сиденье и сразу же прижала телефон к уху. Даже без звука было понятно, о чём пойдёт разговор.
Потом Марина вернулась в комнату.
Тишина, оставшаяся после Алины, не казалась пустой. Она была почти прозрачной, свежей, очищенной. Правда, продлилось это недолго. Минут через десять ожил телефон Андрея. Он не стал звонить. Просто прислал сообщение:
«Что ты там устроила?»
Марина посмотрела на экран и ничего не написала в ответ.
Следом появилось второе:
«Алина плачет. Ты перешла все границы».
А потом третье:
«Я еду».
Марина прочитала, заблокировала телефон и отложила его в сторону. Именно тогда она подошла к шкафу Андрея и открыла дверцу.
Она не металась по комнате, не срывала одежду с плечиков, не бросала рубашки на пол. Действовала спокойно и методично: доставала вещи, складывала, проверяла карманы. В одном нашлись старые чеки, в другом — флешка, которую Андрей безуспешно искал почти месяц. Документы она сложила в отдельную папку. Бритву, зарядное устройство, ремень убрала в пакет. Его любимую кружку оставила на полке. Кружка ни в чём не была виновата, но пользоваться ею он здесь больше не будет.
Когда Марина выдвинула нижний ящик, внутри обнаружилась маленькая коробочка. Она открыла её и увидела запасную связку ключей. Не ту, что только что отдала Алина. Другую. Ещё одну.
Марина долго смотрела на неё, не двигаясь.
Андрей уверял, что никаких запасных ключей нет.
Она взяла связку, положила её в ящик возле входной двери и набрала номер слесаря.
— Сегодня замок поменять сможете? — спросила она.
Мастер приехал довольно быстро. Марина показала ему паспорт, документы на квартиру и старый замок. Слесарь работал почти без слов, лишь пару раз уточнил необходимые детали. Уже через полчаса дверь закрывалась на новый механизм. Марина получила свежие ключи, один оставила себе, второй положила в небольшой конверт.
Когда мастер ушёл, она вернулась к чемодану Андрея и довела сборы до конца.
Только после этого Марина позволила себе присесть на край дивана. Совсем ненадолго — буквально на минуту. Руки лежали на коленях, пальцы не шевелились. От усталости в висках глухо стучало. Она смотрела в прихожую, где аккуратно стояли мужские вещи, и ясно понимала: их брак рухнул не сегодня. Сегодня она лишь вынесла его остатки к двери.
Андрей сам шаг за шагом подталкивал её к этому. Месяцами. Каждый раз, когда вместо фразы «я с ней поговорю» говорил: «она же моя дочь». Каждый раз, когда называл её просьбы придирками. Каждый раз, когда делал вид, будто квартира стала общей только потому, что он принёс сюда свои тапочки и ящик с инструментами.
Звонок в дверь прозвучал резко и требовательно.
Марина не вздрогнула. Она знала, кто стоит за дверью.
Она открыла.
Андрей ворвался внутрь с прежней самоуверенностью, ещё не осознавая, что ключ, которым он наверняка пытался открыть дверь минуту назад, уже не подошёл бы, если бы Марина сама его не впустила.
— Ты выгнала мою дочь? У тебя совесть вообще есть? — заорал он с порога.
И вот они снова оказались друг напротив друга.
Он — весь из шума, гнева, обвинений и чужих слов, принесённых от Алины.
Она — в тишине принятого решения, которое уже не нуждалось ни в чьём одобрении.
— Марина, отвечай! — Андрей шагнул ближе. — Ты понимаешь, что натворила?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь! Она моя дочь! Ей и так тяжело! Она поссорилась с матерью, ей нужно было место, где её примут, а ты устроила ей проверки, запреты, унижения! Ты её довела!
— Она привела постороннего человека в мою мастерскую.
— Господи, опять эта твоя мастерская! — Андрей резко вскинул руки. — Что там такого неприкосновенного?
Марина подошла к столу, взяла телефон, открыла фотографии и развернула экран к нему.
— Это заказ клиентки. Здесь пятно от кофе. Это ремень, который Алина держала в руках. Это парень, которого я вижу впервые, сидит за моим рабочим столом. А вот дверь комнаты, куда ей было прямо запрещено заходить.
Андрей бросил на экран короткий взгляд и сразу отвернулся.
— Ну испортила какую-то бумажку. Я оплачу.
Марина убрала телефон.
— Ты даже не попытался узнать, что именно случилось.
— Я сейчас спрашиваю!
— Нет. Сейчас ты обвиняешь.
Он крепко сжал челюсти, ноздри у него раздулись. На мгновение он сбился, словно потерял привычный ритм наступления, но почти сразу снова ухватился за старый напор.
— Потому что я тебя знаю. Ты её давно терпеть не можешь.
— А я давно вижу, что ты ей всё позволяешь.
— Я отец!
— Да, ты отец, — спокойно согласилась Марина. — Поэтому ты мог снять ей жильё. Мог договориться с её матерью. Мог помочь ей найти временный вариант. Мог поговорить с ней как со взрослым человеком. Но ты выбрал самый простой путь: поселил её у меня и решил, что я должна молчать.
— Это наш дом!
Марина слегка склонила голову набок.
— Нет, Андрей. У нас был брак. А квартира юридически и фактически принадлежит мне.
Лицо Андрея налилось красным.
— Вот значит как. То есть всё это время ты считала меня нахлебником?
— Я считала тебя мужем. Пока ты вёл себя как муж.
— И как же я себя вёл?
Марина подошла к тумбе возле входа, достала маленькую связку старых ключей и подняла её так, чтобы он видел.
— Ты отдал Алине ключи без моего согласия. Потом сказал, что запасных комплектов больше нет. А сегодня я нашла в твоём ящике ещё одну связку.
Андрей застыл.
Впервые за весь вечер в его лице появилась не злость, а настороженность. Он быстро моргнул, взгляд метнулся к ящику, затем к её руке.
— Это… просто запасные. На всякий случай.
— На чей именно случай?
— Марина, не передёргивай.
— Я задаю обычный вопрос. Для кого были эти ключи?
Он отвёл глаза. Этого оказалось достаточно.
Марина положила связку на тумбу.
— Замок уже заменён.
Андрей резко обернулся к двери.
— Что?
— Замок новый. Никаких заявлений для этого не нужно. Я собственник квартиры, вызвала мастера, показала документы. Всё законно.
Он смотрел на дверь так, словно она лично его предала.
— Ты совсем с ума сошла?
— Нет. Наоборот, наконец пришла в себя.
— То есть ты решила меня вышвырнуть?
Марина молча перевела взгляд ему за спину. Там стояли чемодан, пакет, коробка с инструментами и папка с документами.
Андрей не сразу заметил, куда она смотрит. Он ещё продолжал держаться за свою злость, будто за тесную куртку, которую не мог снять. Потом всё-таки обернулся.
Его взгляд упал на чемодан.
Сначала он ничего не понял. Просто увидел знакомую ручку, свою куртку, аккуратно сложенную сверху, пакет с обувью. Потом узнал коробку. Затем папку.
Рот у него слегка приоткрылся. Слова, которые ещё секунду назад рвались наружу, исчезли. Он медленно повернулся обратно к Марине.
— Это что такое?
— Твои вещи.
— Ты собрала мои вещи?
— Да.
— Пока я ехал?
— Ещё до того, как ты приехал.
Он провёл ладонью по лицу. Вся его уверенность, весь громкий праведный гнев будто осыпались на пол вместе с грязью с подошв.
— Марин…
Она промолчала.
— Подожди. Ты сейчас на эмоциях.
— Нет.
— Мы поговорим.
— Мы уже поговорили.
— Я только вошёл!
— А я вышла из этого разговора раньше, чем ты переступил порог.
Андрей сделал шаг в её сторону, но теперь уже не так стремительно. В его движениях появилась осторожность.
— Ты не можешь вот так просто.
— Могу. Ты здесь не зарегистрирован, собственником не являешься. Твои вещи собраны. Документы на месте. Сегодня ты здесь ночевать не будешь.
— Я твой муж.
— Муж не раздаёт ключи от квартиры жены за её спиной. Муж не заселяет взрослую дочь в чужое жильё без нормального согласия. Муж не врывается с криком, не разобравшись, что произошло. И муж не делает жену виноватой только потому, что ему самому неудобно быть отцом.
Андрей побледнел. Казалось, он впервые услышал не отдельные упрёки, а весь итог целиком.
— Ты хочешь развода?
Марина посмотрела на него ровно и спокойно.
— Да.
Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла слабой, почти беспомощной.
