Она уже достаточно ясно понимала: Андрея злили вовсе не разбросанные вещи. Его выводило из себя другое — само существование предела, за который нельзя заходить без разрешения.
Настоящее обострение случилось в феврале, когда Алина в очередной раз поссорилась с матерью. Андрей вернулся поздно, молча снял куртку, прошёл на кухню и, даже не присев, объявил:
— Алина поживёт у нас. Недели две.
Марина в этот момент сидела с блокнотом и составляла список дел на следующий день. Она не сразу подняла взгляд.
— Ты уже всё решил?
— А что тут решать? — Андрей нахмурился. — Это моя дочь.
— А квартира — моя.
Он шумно выдохнул, будто она специально сказала что-то недопустимое.
— Марин, только не начинай. У неё сейчас сложный период.
— В чём именно сложность?
— С матерью поругалась.
— По какой причине?
— Да какая разница? Что-то не поделили.
Марина закрыла блокнот и положила ручку сверху.
— Для меня есть разница. Если она собирается жить здесь, я должна понимать, сколько это продлится и какие будут правила.
Андрей посмотрел на неё так, словно она требовала от него нотариально заверенный договор, а не нормальный разговор о том, что в доме появится ещё один взрослый человек.
— Ты это серьёзно сейчас говоришь?
— Более чем.
— Две недели, — сказал он после паузы. — Ну максимум три. Она будет вести себя нормально, я с ней поговорю.
Он произнёс это уверенно, почти твёрдо. Марина согласилась. Не потому, что сдалась. Ей хотелось дать шанс — Андрею, Алине, их дому и тому, что ещё можно было сохранить между ними. Но условия она обозначила сразу, в тот же вечер:
— Никаких гостей. Никакого шума по ночам. Мои вещи не трогать без спроса. Ключи никому не передавать. Андрей, я повторять это не буду.
— Да понял я, понял, — отмахнулся он, будто речь шла о пустяке.
Алина приехала на следующий день с двумя сумками и лицом человека, которого не приютили, а недостаточно торжественно встретили. Она прошла в комнату, бросила багаж возле кровати и почти сразу спросила:
— А где мне с ноутбуком сидеть?
— В комнате есть стол, — спокойно ответила Марина.
— Он маленький.
— Другого нет.
Алина повернулась к отцу.
— Пап, ну у вас же в гостиной нормальный стол стоит.
Марина посмотрела на Андрея. Тот отвёл взгляд к окну.
— По вечерам в гостиной работаю я, — сказала Марина. — На две недели тебе хватит и этого стола.
Алина промолчала, но тихо фыркнула. С этого всё и началось.
Сначала она не делала ничего откровенно ужасного. Она словно прощупывала границы, шаг за шагом. То оставит чашку в ванной. То возьмёт зарядку Марины и не вернёт на место. То распахнёт холодильник и с недовольным видом спросит:
— А у вас есть что-нибудь нормальное?
После полуночи она включала сериалы без наушников. Доставку оформляла на имя Андрея, чтобы Марина не сразу поняла, кто именно всё это заказывает. Свои вещи стирала вместе с Мариниными, не считая нужным спросить разрешения. Однажды вытащила из шкафа новый комплект постельного белья, который Марина хранила для гостей, и равнодушно сказала:
— И что такого? Он же не музейный экспонат.
Марина каждый раз говорила ровно:
— Алина, мои вещи без разрешения не берут.
Алина смотрела куда-то в сторону и бросала:
— Поняла.
А спустя день брала что-нибудь ещё.
Андрей называл это привыканием.
— Ей и без того непросто, — убеждал он. — Не дави на неё.
— Я не давлю. Я прошу соблюдать правила.
— Ты разговариваешь с ней так, будто она снимает у тебя угол.
— Она взрослый человек, который временно живёт в моей квартире.
После этих слов Андрей долго ходил по дому молча. Нарочито громко выдвигал ящики, сильнее обычного захлопывал дверцы шкафов, а потом сказал:
— Ты могла бы быть мягче.
Марина отложила книгу и посмотрела на него поверх очков.
— Мягкость не отменяет уважения.
Он не нашёлся, что ответить.
Вторая неделя незаметно перетекла в третью. Потом Алина сказала, что с матерью всё ещё не помирилась. Потом — что возвращаться ей неудобно. Затем — что, возможно, она устроится на работу где-нибудь рядом, но пока ничего точно не решила. Сроки расползались, как чернила на мокрой бумаге.
Марина начала спрашивать прямо.
— Алина, когда ты собираешься съезжать?
Та сидела за кухонным столом, листала телефон и даже головы не подняла.
— Не знаю.
— Нужно определиться.
— Я же сказала, не знаю.
— Тогда реши до воскресенья.
Алина наконец оторвалась от экрана. Посмотрела медленно, вызывающе.
— А если не решу?
Марина убрала со стола магазинный чек и аккуратно положила его в маленькую коробку, где хранила квитанции.
— Тогда срок определю я.
Алина коротко рассмеялась.
— Папа вообще знает, как ты со мной разговариваешь?
— Можешь ему пересказать.
Она пересказала. Конечно, не всё и не так. Вечером Андрей вернулся раздражённым.
— Зачем ты давишь на Алину?
— Я спросила, когда она планирует уехать.
— Она не готова.
— Она и не начнёт готовиться, пока ты её прикрываешь.
— Я её отец!
— А я не должна превращаться в приложение к твоему отцовству.
Андрей ударил ладонью по косяку так резко, что в соседней комнате что-то звякнуло.
— Ты вообще слышишь, как это звучит?
Марина повернулась к нему. Голос у неё стал тише и ниже.
— Слышу. Очень чётко. Я не хочу, чтобы взрослая женщина жила у меня неопределённый срок, нарушала мои правила и считала это нормальным.
— Взрослая женщина? — Андрей почти вспыхнул. — Она ребёнок!
— Ей двадцать два.
— Для меня она ребёнок!
— Для тебя. Не для меня.
Он ушёл на балкон курить. Марина осталась на кухне и смотрела на своё тёмное отражение в стекле. В тот вечер она ещё надеялась, что разговор хоть что-то изменит. Не Алину — Андрея.
Но через три дня произошло то, после чего терпеть стало не просто тяжело. Терпеть стало унизительно.
Марина работала мастером по ремонту изделий из кожи. В отдельной комнате у неё была маленькая мастерская: рабочий стол, инструменты, заготовки, катушки ниток, фурнитура, коробки с заказами. Она изготавливала ремни, восстанавливала сумки, чинила дорогие кошельки. Эта работа требовала аккуратности, чистоты и внимательности. Входить туда Алине было запрещено.
— Там чужие вещи, — объяснила Марина в первый же день. — И мои инструменты. Ничего не трогай.
Алина тогда только подняла ладони.
— Да кому это надо.
Выяснилось — надо.
В субботу Марина вернулась из магазина раньше, чем собиралась. Уже в прихожей она услышала смех. Не один голос. В квартире была Алина и ещё кто-то. Мужчина.
Марина разулась, прошла по коридору и замерла у двери мастерской.
Дверь была распахнута.
Внутри, на её рабочем стуле, сидел незнакомый парень в толстовке. На столе, рядом с заказом клиентки, стояли два открытых стакана кофе. Один уже оставил тёмный круг на бумажной выкройке. Алина стояла у полки и вертела в руках кожаный ремень с латунной пряжкой.
— Красивый, — сказала она парню. — Я же говорила, у неё тут всего полно. Можно целый магазин открыть.
Марина не вошла сразу. Она вдохнула, медленно выпустила воздух и только после этого произнесла:
— Выйдите отсюда.
Парень обернулся. Улыбка застыла у него на лице, пальцы зависли над экраном телефона.
Алина даже не смутилась.
— Ой, ты уже пришла.
— Я сказала: выйдите из мастерской.
— Да мы ничего не делаем.
Марина перевела взгляд на ремень в её руках.
Алина нехотя положила его на стол.
— Ну потрогала. И что?
— Это заказ. Не мой. Чужой.
Парень поднялся со стула.
— Я, наверное, пойду.
— Верное решение, — сказала Марина.
Алина закатила глаза.
— Господи, какая трагедия.
Марина дождалась, пока парень выйдет. Затем подошла к столу, подняла испорченную выкройку и посмотрела на кофейное пятно. Лицо её почти не изменилось, только скулы обозначились резче: она так сильно сжала зубы, что возле виска на секунду дрогнула жилка.
— Алина, собирай вещи.
— Что?
— Сегодня.
Алина рассмеялась, но смех получился неровный.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Папа тебе не позволит.
Марина медленно повернулась к ней.
— Папа не владелец этой квартиры.
— Зато он твой муж.
— Пока да.
Алина несколько секунд молча хлопала глазами, потом схватила телефон.
— Я сейчас ему позвоню.
— Звони.
Она набрала Андрея. Он не ответил. Тогда Алина отправила сообщение. Потом ещё одно. Потом записала голосовое. Марина тем временем убирала стаканы в пакет, фотографировала испорченную выкройку и проверяла заказы. Она действовала настолько спокойно, что Алина злилась всё сильнее.
— Ты ненормальная, — бросила она. — Из-за какого-то стола такой спектакль устроила.
— Не из-за стола. Из-за того, что ты привела постороннего человека в мою квартиру без разрешения. Из-за того, что вошла туда, куда тебе было запрещено входить. Из-за того, что трогала чужие заказы. И из-за того, что уже три недели живёшь здесь так, будто это я должна быть благодарна за возможность тебя терпеть.
На лице Алины проступили бледные пятна.
— Ты меня просто ненавидишь.
— Нет. Я недостаточно близко тебя знаю, чтобы ненавидеть. Но жить со мной ты больше не будешь.
— Я никуда не уйду.
Марина взяла телефон.
— Тогда я вызываю полицию и объясняю, что в моей квартире находится совершеннолетний человек, который отказывается покинуть помещение после требования собственника.
Алина вскинула подбородок, но пальцы у неё заметно дрогнули. Она прекрасно знала, что не зарегистрирована здесь. Знала, что ключи получила от отца, а не от хозяйки квартиры. И понимала, что скандал с полицией ей сейчас совершенно ни к чему.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала она.
— Возможно, — спокойно ответила Марина. — Но не сегодня.
Алина стала собираться демонстративно громко. Она распахивала шкафы, с силой дёргала молнии на сумках, швыряла одежду и мелочи так, будто каждым резким движением пыталась доказать свою правоту.
