Я по привычке продолжала складывать всё в уме — видно, профессия уже въелась под кожу. Итог выходил совсем нерадостный.
Я сняла со шкафа ту самую коробку. Поддела крышку. Внутри, ровными стопками, лежали тетради. Сверху — старая записная книжка, потёртая, с заломленными уголками.
Сто сорок страниц инструкций и регламентов. Двести двенадцать телефонов и фамилий. Четырнадцать схем на случай аварий.
Я снова закрыла коробку и убрала её на место.
Алексей Дмитриевич позвонил ровно через год после того дня, когда меня уволили. Был март. Та же грязная жижа под ногами, такое же низкое серое небо. Только я уже была не той Мариной, которая когда-то вышла за проходную с коробкой в руках.
За этот год я нашла работу консультантом в небольшой логистической компании. Всего двадцать сотрудников. Там ко мне обращались по имени-отчеству, но не с холодной канцелярской вежливостью, а по-человечески — с уважением. Платили достойно. Не три оклада за двадцать семь лет, а каждый месяц, вовремя и без унизительных разговоров.
Телефон зазвонил в обеденный перерыв.
— Марина Андреевна? Это Алексей Дмитриевич. Мы с вами раньше работали…
— Я вас узнала, — ответила я.
Он замолчал. Видимо, подбирал слова. Я почему-то сразу представила, как он сидит за столом и нервно постукивает пальцами по столешнице.
— Марина Андреевна, я звоню по деликатному вопросу. Сейчас предприятие проходит непростой этап. В отделе планирования возник ряд серьёзных сложностей. Мы бы хотели обсудить с вами возможность вашего возвращения.
«Ряд сложностей». Одиннадцать дней простоя. Четырнадцать миллионов убытков. Два сорванных контракта. Три начальника отдела за год, и ни один не смог удержаться дольше четырёх месяцев.
— Моего возвращения? — переспросила я.
— Да. На прежнюю позицию. Условия мы готовы обсуждать отдельно.
Я посмотрела в окно своего нового кабинета. Комната была маленькая, без красивого вида и без дорогой мебели. Зато она была моя.
— Алексей Дмитриевич, — произнесла я спокойно. — Год назад вы объяснили мне, что мой опыт больше не актуален. Что предприятию нужны новые люди. Я ничего не путаю?
В трубке повисла тишина. Кажется, его пальцы перестали стучать.
— Ситуация изменилась, — сухо сказал он.
— Ситуация, значит. Понимаю. У меня, кстати, тоже многое изменилось. Я работаю в другом месте. И здесь меня ценят. Не через презентации, не через красивые таблицы KPI, а просто потому, что я умею делать свою работу.
— Мы готовы поднять вам зарплату. В два с половиной раза от прежнего уровня.
В два с половиной раза. Забавно. Получалось, раньше моя работа стоила одну сумму, а теперь вдруг стала стоить в два с половиной раза дороже. Что поменялось? Я? Нет. Просто без меня завод начал разваливаться.
— Алексей Дмитриевич, вопрос не в зарплате, — сказала я. — Вы убрали восемь человек, на которых фактически держалось предприятие. Светлану из кадров — с двадцатью тремя годами стажа. Романа из логистики — девятнадцать лет на одном месте. Тамару Викторовну, которая в двухтысячном вам бухгалтерию с нуля выстроила. И меня — двадцать семь лет работы. А потом вы удивились, что система посыпалась.
— Марина Андреевна, я понимаю, что у вас осталась обида…
— Нет, — перебила я. — Это не обида. Это обычный расчёт. На моё увольнение вы потратили три оклада. А за год потеряли четырнадцать миллионов. Отличная управленческая эффективность, что тут скажешь.
Он не отвечал. Только дыхание в трубке было слышно.
— Мой ответ — нет, — сказала я. — Я не вернусь.
— Но…
— И тетради с записной книжкой я тоже передавать не стану. Это мои личные записи. Двенадцать лет я их собирала. Двести двенадцать контактов. Вы же сами решили, что всё это устарело. Значит, вам оно ни к чему.
Я завершила звонок.
Руки у меня не тряслись. Сердце не колотилось. Наоборот, внутри было удивительно ровно. Год назад, когда я шла через проходную с коробкой, мне казалось, что когда-нибудь я не выдержу и расплачусь. А теперь — ничего. Только тишина. И лёгкость, которой я не ощущала уже очень давно.
Через два месяца после того разговора Светлана рассказала новости. Алексея Дмитриевича понизили до заместителя. Поставили нового генерального — из Киева, уже третьего за год. Отдел планирования так и остался без нормального руководителя. Завод ищет специалиста, предлагает зарплату выше рынка, но желающих почти нет. Те, кто понимает, что там происходит, знают всю историю. И связываться не хотят.
Бывшие коллеги мне всё равно звонят. Ольга, Максим, Игоревич из Днепра. Я не отказываю — подсказываю, объясняю, помогаю по телефону, по старой памяти, по-дружески. Но на завод я не вернулась. И не вернусь.
Светлана устроилась в кадровое агентство. Тамара Викторовна теперь ведёт бухгалтерию у трёх частных предпринимателей и говорит, что так ей намного спокойнее. Роман переехал к сыну в Одессу.
А я сижу в своём небольшом кабинете, пью чай и смотрю в окно. Дома, на шкафу, стоит коробка с тетрадями. Сто сорок страниц. Двести двенадцать контактов.
Иногда я всё-таки думаю: может, надо было согласиться? Ведь там остались люди. Обычные рабочие, которые ни в чём не виноваты. Они не просили Алексея Дмитриевича играть в «новые лица» и ломать то, что работало годами. Если линия стоит, значит, кто-то сидит без смен, без денег, без уверенности в завтрашнем дне.
А потом я вспоминаю его фразу: «Ваш опыт устарел».
И понимаю: нет.
Хотя этот червячок всё равно грызёт. До сих пор.
Скажите, я должна была вернуться и вытаскивать завод? Или правильно сделала, что отказала человеку, который однажды просто выбросил меня за ненадобностью?
