— Ну что, принимайте папашу-победителя! — голос Дмитрия прозвучал нарочито весело и неестественно громко для узкого коридора, где смешались запахи детской присыпки и свежей резины от новой коляски. — Я вернулся с трофеями, так что срочно организуйте праздничный стол!
Он почти ворвался в квартиру, шумно протискиваясь внутрь и едва не цепляя пакетами дверной откос. В одной руке у него путалась охапка разноцветных гелиевых шариков — они уже успели чуть сдуться и уныло терлись о потолок. В другой он нес прозрачный пластиковый контейнер с тортом, купленным в ближайшем супермаркете. Дмитрий, не глядя, скинул обувь: один ботинок откатился к стене, второй он раздраженно подтолкнул ногой в сторону обувницы. В голове у него заранее была нарисована правильная картинка: жена выбегает из комнаты, счастливая, растроганная до слез, прижимает к себе сверток с младенцем, а вокруг — семейная идиллия, будто из рекламы какого-нибудь домашнего соуса.
Но квартира встретила его тишиной.
И это была не спокойная, уютная тишина. Она казалась плотной, душной, словно воздух набили ватой. Только с кухни доносились ровное урчание холодильника и едва слышное постукивание ложки о стенку чашки.
Дмитрий, шурша курткой, прошел туда. Анастасия сидела за столом. Переодеться она так и не успела: на ней оставалось то самое свободное платье, в котором ее выписывали, только сейчас оно висело на ней бесформенным мешком. Волосы, которые утром, вероятно, она пыталась привести в порядок, сбились в небрежный узел. Перед ней стояла кружка с давно остывшим чаем, на поверхности которого уже затянулась тонкая мутная пленка.
— А чего это у нас такая тишина? — улыбка Дмитрия на секунду дрогнула, но он упрямо удержал ее на лице. — Где торжественная встреча? Где наследник? Я, между прочим, думал, ты уже тут стол накрыла. Событие-то не каждый день случается, масштаб почти планетарный. Я торт взял, «Прагу», ты же ее любишь. И шарики купил. Видишь, какие праздничные?
Он поставил коробку с тортом на пустой стол с таким видом, будто этим уже исправил все возможные промахи. Анастасия медленно подняла на него глаза. Взгляд у нее был сухой, жесткий, колючий. Она смотрела не как жена на мужа, а как на навязчивого чужака, который без спроса ввалился в дом и еще требует благодарности.
— Ребенок спит, — сказала она ровно, почти без интонации. — Не кричи. Разбудишь — сам потом будешь носить его на руках. Я два часа его укачивала. Колики начались еще в такси.
Дмитрий нахмурился. Праздничный настрой, который он старательно натягивал на себя всю дорогу в лифте, начал сползать, и из-под него проступало обычное раздражение. Он расстегнул куртку, бросил ее на спинку стула и перевел взгляд на плиту. Плита сияла стерильной пустотой. Ни кастрюли, ни сковородки, ни хотя бы намека на то, что ужин вообще планировался.
— Настя, я что-то не понял, — голос его стал холоднее, в нем появилась обиженная требовательность. — Я мчался с работы, по пробкам, голодный как зверь. Ты уже, наверное, часа четыре дома. Сложно было хоть пельмени кинуть в воду? Я же не прошу банкет на двадцать персон. Но элементарное уважение к мужу должно быть или нет? Я зарабатываю, содержу семью, а меня встречают пустой кухней и лицом, будто я тебе жизнь испортил.
Анастасия взяла кружку, отпила холодный чай, поморщилась, но все же проглотила.
— Ты не с работы мчался, Дмитрий, — произнесла она, не отрывая взгляда от окна, за которым уже густели сумерки. — Работа у тебя закончилась в шесть. Сейчас десятый час. И ты никуда не мчался. Ты пришел тогда, когда тебе самому стало удобно.
— Ну вот, началось, — Дмитрий театрально закатил глаза и развел руками так резко, что шарики чуть не задели люстру. — Опять этот бесконечный занудный разбор. Ну задержался я. Были дела, непредвиденная ситуация! Ты взрослая женщина, должна понимать такие вещи. Я же пришел? Пришел. Не с пустыми руками? Не с пустыми. Что еще нужно? Шарики есть, торт есть. Давай уже чай пить, пока все окончательно не скисло.
Он подошел к шкафчику, достал тарелку и нож, демонстративно показывая всем видом, что ее настроение его не касается. Пластиковую крышку он откинул в сторону и стал резать торт прямо в контейнере, кроша шоколадную глазурь на столешницу.
— Ты даже не поинтересовался, как мы доехали, — тихо сказала Анастасия. В ее голосе не было привычного упрека. Скорее она просто фиксировала факт, будто зачитывала сухую сводку. — Ты обещал быть у роддома в пять. Я вышла с ребенком. Медсестра держала конверт, улыбалась, ждала счастливого отца с цветами, чтобы сделать фото. А отца не было. Мы простояли там сначала пятнадцать минут. Потом еще полчаса. Медсестра замерзла, отдала мне ребенка и вернулась внутрь. А я осталась одна. Другие женщины выходили, садились в машины с лентами, их встречали, открывали шампанское. А я стояла с новорожденным и заказывала «Эконом», потому что в «Комфорте» не нашлось детского кресла, а ждать дальше я уже не могла.
Дмитрий перестал жевать. Комок торта застрял у него в горле. Он прекрасно понимал, что виноват, но признать это именно сейчас — уставшему, раздраженному и мечтающему хотя бы о нормальном ужине — ему не хотелось совершенно. Защищаться нападением он научился давно и пользовался этим приемом автоматически.
— Да не раздувай из этого трагедию, ладно? — он сердито отодвинул тарелку. — Прямо несчастная сиротка. Вызвала такси и доехала, ничего с тобой не случилось. Сейчас женщины до последнего сами за рулем ездят. Ну не встретил я тебя с оркестром, и что? Так вышло. Обстоятельства! Думаешь, я специально? Может, у меня проблемы были серьезнее, чем твои постановочные фоточки для соцсетей.
— Серьезнее рождения сына? — Анастасия наконец повернулась к нему всем телом. Лицо у нее было сероватым от усталости, под глазами лежали глубокие тени.
— Да сколько можно! — Дмитрий ударил ладонью по столу. — Родила — ну родила. Обычное дело, миллиарды женщин через это проходят. Я же сейчас здесь! Пришел! А ты сидишь и строишь из себя жертву мирового масштаба. Между прочим, могла бы немного прибраться, пока ребенок спал. В прихожей песок, какие-то пакеты валяются. Неприятно, Настя. Я хочу возвращаться домой в уютную квартиру, а не в этот склеп.
Он поднялся, подошел к холодильнику и распахнул дверцу. Несколько секунд смотрел внутрь с таким разочарованием, будто там его лично оскорбили. На полке сиротливо стоял кефир и лежал подсохший кусок сыра.
— Ясно, — подвел он итог, захлопнув холодильник. — Ужина, значит, не предвидится. Спасибо, жена. Умеешь встретить мужа. Придется давиться чем попало.
Дмитрий снова уселся за стол, отломил большой кусок торта и начал есть почти с вызовом, запивая прямо из графина водой. Анастасия наблюдала за ним молча. В ее взгляде что-то незаметно, но окончательно изменилось. Будто последние тонкие нити, которые еще соединяли их между собой, истончились до предела и оборвались прямо сейчас — под его громкое жевание и раздраженное сопение.
— Ешь, Дмитрий, — сказала она спокойно. — Силы тебе еще понадобятся. Особенно когда пойдешь обратно.
Он замер, не успев прожевать.
— Это куда еще обратно?
— Туда, где у тебя были такие важные обстоятельства.
Дмитрий поперхнулся, закашлялся, потом вытер рот тыльной стороной ладони и уставился на жену с откровенным раздражением.
— Ты что, уже бредить начала от недосыпа? Или гормоны совсем голову отключили? — процедил он. — Никуда я не пойду. Я у себя дома. И спать буду в своей кровати, хочешь ты этого или нет. А завтра утром ты встанешь и приготовишь мне нормальный завтрак. Потому что я, в отличие от тебя, вообще-то работаю.
Именно в эту секунду из кармана его брошенной на стул куртки раздалось настойчивое жужжание телефона. Дмитрий заметно дернулся, а глаза у него на миг забегали. Он поспешно вытащил аппарат, скользнул взглядом по экрану и тут же сбросил вызов. Но Анастасия успела увидеть, как резко изменилось его лицо: самодовольная наглость исчезла, уступив место испуганной, почти заискивающей растерянности.
— Что, твои обстоятельства снова требуют внимания? — спросила она.
— По работе звонят, — глухо бросил Дмитрий, пряча телефон обратно, но аппарат в кармане тут же начал вибрировать снова.
