— Девочки, ну вы же не станете отказывать пожилой женщине? Мне совсем чуть-чуть кончики снять, Оксане тоже, а Елена Викторовна с нами — у неё юбилей вот-вот.
Три приятельницы Тамары Николаевны появились на пороге моего салона так, будто их там давно ждали. Ни предварительной записи, ни звонка, ни даже вопроса — просто вошли, потому что, как они объяснили, «мама Дмитрия сказала, что можно».
Этот салон я держала уже двенадцатый год. Поднимала его сама, на собственные деньги: старт обошёлся в восемьсот тысяч, из них триста я занимала у своей мамы и потом выплачивала долг четыре года. От мужа не взяла ни копейки. Дмитрий тогда только усмехнулся и сказал: «Хочешь поиграть в предпринимательницу — играй, но меня в это не втягивай». Я и не втягивала.
Зато Тамара Николаевна втянулась без приглашения.
Всё началось три года назад, когда салон наконец перестал жить от выручки до выручки и стал приносить нормальный стабильный доход. До этого моя работа свекровь совершенно не занимала. А потом она внезапно решила, что может приводить ко мне своих знакомых. Первый раз я сделала вид, что ничего особенного не произошло. Второй — тоже промолчала. После третьего завела отдельную тетрадь. Самую обычную, в клеточку. Туда я вписывала каждую бесплатную процедуру: имя, дату, что именно делали. Не для скандала — для себя. Чтобы не сойти с ума от ощущения, что меня просто используют.
К тому дню, когда три её подруги явились без записи, в этой тетради за два года накопилось уже тридцать две отметки.
— Тамара Николаевна, — произнесла я ровно, — сегодня всё расписано до семи вечера.
Она даже головы ко мне не повернула. Обратилась сразу к подругам:
— Вот видите? Я же предупреждала: жадная. Двенадцать лет в нашей семье, а для своих ей стрижки жалко.
Оксана коротко фыркнула. Елена Викторовна смущённо уставилась на стену, где в рамках висели дипломы мастеров.
Я стояла за стойкой и чувствовала, как ногти больно впиваются в ладонь. Тридцать две услуги за мой счёт — и после этого жадная всё равно я.
— Ладно, — я раскрыла журнал записи. — Три стрижки и праздничная укладка для Елены Викторовны. Подождёте минут двадцать, мастер как раз освободится.
Тамара Николаевна улыбнулась так, будто одержала важную победу, и повела своих спутниц к дивану.
Через полтора часа они были готовы. Подруги рассыпались в благодарностях, Елена Викторовна любовалась собой у зеркала, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Тамара Николаевна тем временем уже набрасывала пальто.
И именно в этот момент я вышла из-за стойки, держа в руке три чека.
— Вот, — сказала я и протянула их свекрови. — Четыре тысячи двести рублей. Три стрижки и укладка к празднику.
Её перстни замерли на пуговице пальто. Она любила носить по два-три кольца на каждой руке и, когда была довольна собой, постукивала ими по столешнице. Но сейчас пальцы словно окаменели.
— Ты это серьёзно? — спросила она очень тихо, и от этого стало куда неприятнее, чем если бы она закричала.
— Абсолютно серьёзно. Мастерам я выплачиваю зарплату. Материалы покупаю сама. За аренду отдаю сорок пять тысяч в месяц. Любая бесплатная стрижка — это прямой минус из моего кармана.
Оксана вцепилась в сумку и начала осторожно пятиться к выходу. Елена Викторовна покраснела и потянулась за кошельком.
— Убери! — Тамара Николаевна резко перехватила её руку. — Не смей ей платить ни копейки. Это семейное дело, я имею право!
— Нет, — ответила я. — Это не семейное дело. Это мой салон. По документам — мой. Вы не вложили сюда ни рубля и к бизнесу никакого отношения не имеете.
Тамара Николаевна швырнула чеки на стойку, развернулась и вышла, так хлопнув дверью, что на витрине звякнули флаконы. Её подруги поспешно выскочили следом.
Я осталась в пустом зале одна. На стойке, поверх журнала, лежали три помятых чека. Я разгладила их ладонью, аккуратно сложила и убрала в ту самую тетрадь.
Руки ещё слегка дрожали, зато внутри вдруг стало спокойно. Пусто и чисто — словно после большой уборки, когда наконец выбрасываешь всё лишнее.
Вечером я приготовила ужин и стала ждать Дмитрия. Он вернулся в восемь с таким выражением лица, будто на работе ему сообщили о сокращении. Я сразу поняла: Тамара Николаевна уже успела ему позвонить.
Через неделю Дмитрий всё-таки заговорил об этом за ужином.
— Мама обиделась, — сказал он, ковыряя вилкой котлету и не поднимая глаз. — Может, ты всё-таки перегнула? Она ведь пожилая женщина.
Я посмотрела на него спокойно и приготовилась ответить уже не эмоциями, а фактами.
