— Триста тысяч — это вовсе не какая-то неподъёмная сумма, когда речь идёт о родном человеке!
Фраза прозвучала резко и хлёстко, будто ударилась о кафель над кухонной столешницей. Мария не ответила сразу. Она медленно перекрыла воду, и шум из крана оборвался, оставив после себя вязкую, почти звенящую тишину. Женщина поставила чистую тарелку в сушилку, тщательно вытерла ладони вафельным полотенцем и лишь затем обернулась к мужу.
Дмитрий метался по маленькой кухне из угла в угол. Пару раз он зацепил плечом выступающий край холодильника, но, казалось, даже не почувствовал этого. Лицо у него налилось краснотой, дыхание сбилось, а во взгляде горело настоящее, ничем не притворное возмущение. Он искренне не мог взять в толк, почему жена, с которой они прожили рядом двенадцать лет, вдруг стала перед ним глухой стеной.
— Триста тысяч гривен, Дмитрий, — произнесла Мария пугающе спокойно. В её голосе не было ни крика, ни дрожи, ни истерики. Именно такая выдержка всегда бесила мужа куда сильнее любых скандалов. — Это деньги, которые мы копили полтора года. Общие деньги. Мы откладывали их с каждой зарплаты, отказываясь от поездки к морю, от новой мебели, от нормальных ресторанов. Мы собирали эту сумму на первый взнос за участок. На нашу мечту, если ты вдруг решил об этом забыть.
— Я ничего не забыл! — Дмитрий вскинул руки так резко, что едва не снёс со стола сахарницу. — Но земля никуда не убежит! Участки как стояли, так и будут стоять. А у Игоря сейчас, можно сказать, вся жизнь на кону. Ему выпал реальный шанс начать своё дело: взять в аренду шиномонтаж, причём уже с оборудованием. Не хватает только стартовой суммы — залог внести и расходники купить. Он через три месяца всё вернёт. Ещё и с процентами!
Мария опёрлась поясницей о кухонный шкаф и сложила руки на груди. В памяти тут же всплыли все прежние «единственные в жизни возможности» младшего брата Дмитрия. Игорь был типичным охотником за быстрыми деньгами. Он совершенно серьёзно считал, что ходить на работу с утра до вечера — участь серых неудачников, а настоящие мужчины обязаны богатеть на блестящих идеях.
Беда была только в одном: каждая блестящая идея Игоря начиналась с чужих вложений и заканчивалась одинаково — полным провалом.
— Давай освежим память, — Мария начала загибать пальцы один за другим. — Три года назад Игорю срочно потребовались деньги на партию каких-то невероятно прибыльных кроссовок из Китая. Ты тогда отдал ему пятьдесят тысяч из наших отпускных. В итоге обувь оказалась бракованной, товар задержали на таможне, а денег мы обратно так и не увидели.
Дмитрий скривился и попытался что-то вставить, но Мария, не повышая голоса, подняла второй палец.
— Полтора года назад твой брат внезапно решил податься в фермеры. Ему понадобились средства на породистых кроликов. Мы за него поручились перед твоей матерью, и она сняла свои накопления со сберкнижки. Через два месяца кролики чем-то переболели, всё хозяйство развалилось. Твоя мама до сих пор хватается за корвалол, стоит только упомянуть дачу. А Игорь даже не собирается возвращать ей долг, потому что уверен: мать обязана помогать сыну просто так. И теперь ты хочешь, чтобы мы отдали ему последние триста тысяч на шиномонтаж? Человеку, который собственное колесо меняет только в автосервисе, потому что у него руки растут неизвестно откуда?
— Здесь совсем другая ситуация! — горячо возразил Дмитрий и остановился прямо напротив неё. — Тогда он был один и без опыта. А сейчас он входит в дело с надёжными ребятами. Они в этом бизнесе всё знают, у них огромный опыт. Ему нужен только входной билет. Мария, ты просто не понимаешь, что такое братская связь. Мы с ним одной крови. Если я сейчас отвернусь, когда он просит поддержки, я сам себя уважать перестану.
— А меня ты уважаешь? — тихо спросила Мария, не отводя глаз. — Мой труд для тебя имеет хоть какую-то ценность? Я работаю старшим бухгалтером на производстве, к вечеру у меня цифры перед глазами плывут. По выходным я беру подработки, свожу отчёты чужим фирмам, пока ты лежишь перед телевизором. Я не покупаю себе нормальную косметику, перешиваю старые шторы, таскаю обеды в контейнерах, лишь бы мы не тратились на кафе. Всё, что я вкладываю в наш дом, для тебя что-нибудь значит? Или я просто удобный механизм для пополнения семейного бюджета, из которого ты потом собираешься оплачивать чужую лень?
Эти слова попали точно в цель. Дмитрий отвёл взгляд и прикусил нижнюю губу. Возразить по существу ему было нечего, и от этого злость внутри только разрасталась. Мария давно усвоила простую закономерность: когда у человека кончаются доводы, он начинает нападать. И всё же каждый раз ей хотелось верить, что муж окажется выше таких примитивных защитных реакций. На этот раз надежда снова не оправдалась.
— Какая же ты стала расчётливая, Мария, — процедил Дмитрий сквозь зубы, глядя на неё с плохо скрытым разочарованием. — За эти бумажки, кажется, удавиться готова. Трясёшься над ними, как над сокровищем. Я даже представить не мог, что живу рядом с такой жадной женщиной. Для тебя какие-то цифры на счёте важнее живых людей. Важнее моей семьи.
Слово «жадная» будто зависло между ними тяжёлым, едким облаком. Марии на мгновение показалось, что её ударили по лицу. Не рукой — куда больнее. Всем её годам осторожности, ответственности, экономии и заботы о будущем семьи только что дали грязное, унизительное название и растоптали одним жестоким словом.
Она глубоко вдохнула, силой загоняя внутрь подступившие слёзы. Плакать перед человеком, который только что обесценил всё, что она делала для их общего дома, Мария не собиралась.
— Я не жадная, Дмитрий. Я разумная. И я умею отличать настоящую помощь в беде от оплаты чужой безответственности. Если бы Игорю понадобились деньги на операцию, лечение или спасение жизни, я бы первой побежала снимать всё со счетов и заложила бы свои золотые серьги. Но оплачивать его инфантильные мечты за счёт нашей семьи я не обязана.
