В то утро Марина открыла глаза с неприятным осознанием: полотенца в ванной уже третий день подряд болтались на крючке после Екатерины — та вытиралась ими и даже не думала отправить в стирку. Чужое присутствие в доме стало ощущаться всё острее, будто мелкая заноза под кожей, которую не удаётся поддеть ногтем.
Солнце едва поднялось над соседским забором, а Матвей уже требовал завтрак, Илья, сидя в детском стульчике, старательно размазывал яблочное пюре по столику, а где-то в дальней комнате лежала, уткнувшись в телефон, тридцатишестилетняя женщина. Неделю назад она вошла во двор с чемоданом и сказала почти без голоса:
— Можно я у тебя немного поживу? Мне надо прийти в себя. Больше мне идти некуда. Вообще некуда.
Марина тогда согласилась. Почти автоматически. Потому что два года назад, когда Дмитрия сократили на работе, она сама помнила это чувство: будто почва под ногами вдруг размокла и стала проваливаться. Но у них тогда был хотя бы этот дом.
Вернее, поначалу это была старая дача свёкра — маленькая времянка на шести сотках, в сорока минутах от города. За пять лет Марина с Дмитрием собственными руками превратили её в нормальное жильё: подвели газ, утеплили веранду, заменили уличный душ с бочкой на душевую кабину. Окончательно перебрались сюда, когда после рождения второго сына стало ясно: аренду квартиры в городе они больше не вытянут.
Екатерина же оставалась в своей городской двушке. Они с мужем оформили её в ипотеку всего за пару месяцев до того, как он внезапно сообщил, что встретил «настоящее чувство». Восемь лет семейной жизни он перечеркнул несколькими короткими фразами. А ипотеку, разумеется, оставил ей.
— Марин, у тебя есть что-нибудь перекусить? — Екатерина возникла в кухонном проёме в Маринином халате. В том самом, с ромашками, который Марина купила себе на прошлый день рождения, когда ей исполнилось тридцать пять. На Екатерине халат висел бесформенно, как на вешалке. За последние недели она так исхудала, что ключицы резко выпирали под кожей. — Мне много не надо. Чай и… булочки ещё остались? Те, с корицей.
Марина сняла Илью со стульчика, вытерла ему липкий рот и обернулась к плите. На сковороде шипел омлет. Матвей канючил, что хотел не с зеленью, а с сыром. Илья уже тянулся рукой к проводу электрочайника.
— Булочек больше нет, — ответила Марина, даже не повернув головы. — Сделай себе тосты. Хлеб в хлебнице.
— А ты не можешь? Извини, я сегодня совсем разбитая. Ночью почти не спала. Снова перечитывала нашу переписку. Он ведь писал мне: «Ты лучшая женщина в моей жизни». А через три дня ушёл к ней. Ну как это возможно? Просто как, Марин? — Екатерина опустилась на табуретку и подперла подбородок рукой. Губы у неё задрожали.
Это была уже четвёртая утренняя серия под названием «Предательство длиной в брак», и Марина заранее знала, чем всё продолжится.
Она ничего не сказала, потому что в этот момент Илья всё-таки ухватился за провод. Предохранители в доме были, но сердце у Марины всё равно сорвалось вниз. Она резко шагнула к сыну, оттащила его от чайника и загородила розетку стулом. Екатерина следила за этим со своего места, не делая попытки подняться, и продолжала тем же надломленным голосом:
— А вчера он ещё написал, что хочет забрать ту полку. Помнишь, из светлого дуба? Мы три года назад вместе выбирали её в строительном магазине. И теперь она будет висеть у НИХ дома. Ты можешь себе это представить?
— Катя, — Марина выпрямилась, удерживая Илью на бедре, — у меня сейчас каша сбежит, а Матвей через минуту устроит истерику из-за омлета. Давай про полку позже? И, пожалуйста, выключи чайник, я с ребёнком на руках не дотянусь.
Екатерина моргнула, вроде бы даже кивнула, но так и осталась сидеть. Чайник продолжал шуметь, омлет начал подгорать, а Матвей действительно свалился на пол и забарабанил ногами.
Марине пришлось самой выключать чайник — одной рукой, потому что второй она придерживала Илью. Екатерина смотрела на происходящее так, будто перед ней разворачивалась сцена из чужого фильма: любопытно, но лично её это никак не касается.
Первые два дня Марина действительно слушала. Садилась рядом, кивала, обнимала подругу за плечи, пока дети спали. Екатерина снова и снова рассказывала, как узнала об измене: случайно увидела сообщение в его телефоне.
Потом вспоминала, как он ушёл, хлопнув дверью, оставив её в квартире с ипотекой и котом. Неделю назад Екатерина рыдала Марине в трубку, и тогда Марина сама сказала:
— Приезжай к нам. Отвлечёшься хоть немного. Тут воздух, тишина, другая обстановка.
Марине казалось, что так подруге станет легче. Она надеялась, что вдвоём они быстрее выкарабкаются из этого состояния. Думала, что Екатерина хотя бы иногда поможет с Матвеем.
