— Конечно, — я опустилась обратно на стул. — Как скажете. Я пока никуда не ухожу.
Когда совещание закончилось, ко мне почти сразу подошла Ольга. Глаза у неё были покрасневшие, губы дрожали — видно было, что она из последних сил держится.
— Марина Андреевна, он это правда всерьёз сказал? Что «пенсионеры мешают развитию»? Вам же пятьдесят три. Какой вы пенсионер?
— В его представлении — самый настоящий, — усмехнулась я без веселья. — Для него всё, что старше тридцати пяти, уже музейный экспонат.
— А наш отдел? Что теперь будет с нами?
Я не ответила сразу. Потому что ответа у меня не было. Вернее, был, но произносить его вслух не хотелось. Я видела тот список — восемь человек. Ещё месяц, и от планового отдела останутся только те, кого Алексей Дмитриевич привезёт из Киева. Молодые специалисты с гладкими резюме, уверенными улыбками и полным отсутствием понимания, как всё устроено на производстве не в презентации, а на самом деле. Когда мастер звонит среди ночи и сообщает, что машина с комплектующими встала на трассе. Когда поставщик в день отгрузки внезапно меняет цену. Когда склад заливает водой, а план никто не отменял.
Такие истории я знала до последней мелочи. За двадцать семь лет через это прошла не один раз. И каждый раз фиксировала решение в своей тетради — чтобы потом не наступать на те же грабли.
А он одним словом записал всё это в «прошлый век».
На другой день Алексей Дмитриевич пригласил к себе главного инженера — Игоря Андреевича. Его тоже посчитали «устаревшим». Пятьдесят восемь лет, тридцать один год на заводе. Он знал оборудование не по инвентарным номерам и схемам, а почти как живое. По звуку мог определить, в каком цехе и какой именно подшипник начал гудеть.
Ему сказали ту же фразу:
— Нам требуются новые лица.
Игорь Андреевич вышел из кабинета, дошёл до скамейки в коридоре и сел. Молча. Просидел так минут десять, глядя в одну точку. Я принесла ему стакан воды из кулера.
— Марина, — произнёс он наконец тихо, — я этот завод фактически из развалин вытаскивал. В девяносто девятом здесь ночевал, когда в цехе крыша рухнула. А теперь мне говорят: «новые лица».
Я только кивнула. Что тут можно было сказать?
Вечером позвонила Светлана.
— Марин, тебе уже готовят уведомление. На следующей неделе дадут подписать. По соглашению сторон. Три оклада — и до свидания.
Три оклада. За двадцать семь лет работы.
Я машинально прикинула сумму. Сто восемь тысяч. Выходило по четыре тысячи за каждый отработанный год. Меньше, чем стоили часы на руке у Алексея Дмитриевича.
— А Игорь Андреевич? — спросила я.
— Его тоже. И Романа. И Тамару Викторовну. Всех сразу, на будущей неделе. Он спешит. Говорит, чем быстрее избавимся от балласта, тем быстрее перестроим систему.
Балласт. Восемь человек. Сто семьдесят лет общего опыта. И всё это теперь называлось одним коротким словом — «балласт».
Документы он положил передо мной в пятницу. Прошло ровно два месяца с того дня, как он появился на заводе.
Тот же кабинет. Тот же стол. Те же пальцы, нетерпеливо постукивающие по поверхности. Только взгляд у него стал другим: уже не равнодушным, а слегка напряжённым. Может, всё-таки было неприятно. А может, просто торопился на обед.
— Марина Андреевна, вот пакет документов. Компенсация — три оклада. Условия, как видите, вполне достойные.
Я взяла бумаги и спокойно прочитала всё от первой строки до последней. Привычка плановика: ничего не подписывать, пока не проверишь каждую запятую.
— Подпишу, — сказала я.
Он заметно выдохнул и даже расслабил плечи.
— Но сначала я заберу свои вещи. Все.
— Разумеется. Личные вещи вы можете забрать.
— Именно личные, — повторила я. — Мою тетрадь с контактами поставщиков. Мои регламенты, которые я собирала и переписывала двенадцать лет. Мои расчётные таблицы, которые я вела вручную ещё до появления компьютеров в отделе и продолжала вести потом, потому что за последние три года система ложилась четыре раза. Всё это принадлежит мне. Я писала это дома, по вечерам, в выходные.
Алексей Дмитриевич нахмурился.
— Рабочая документация должна остаться на предприятии.
— Рабочая документация находится в системе. Всё, что внесено в «1С», — ваше. А тетрадь моя. Куплена на мои деньги. Регламенты — это черновые материалы, которые я составляла дома. Можете проверить переписку: туда они не отправлялись. В отдел я передавала только утверждённые версии, они лежат у вас в папках.
Он собирался что-то возразить, но я уже открыла коробку и начала складывать то, что действительно было моим. Три увесистые тетради. Папку с регламентами. Записную книжку с телефонами, которых не было ни в одной базе: прямые мобильные закупщиков, логистов, директоров небольших фирм, с которыми я выстраивала отношения годами.
Двенадцать лет я собирала эту папку. Каждый порядок действий, каждый обходной путь, каждую схему на случай аварии: если поставщик сорвал срок, если транспорт сломался, если склад забит под завязку. Сто сорок страниц. От руки. Моей рукой.
Светлана ждала меня у проходной. Её тоже уже вызвали — на следующую неделю.
— Забрала? — спросила она.
— Всё.
Она посмотрела сначала на коробку, потом на проходную, потом снова на коробку.
— Они же без этого не справятся.
— Справятся, — сказала я. — У них ведь новые лица. И новые компетенции.
Мы замолчали. Охранник за стеклом сделал вид, будто занят журналом и ничего не видит. Он проработал здесь пятнадцать лет — тоже, наверное, успел «устареть».
Потом Светлана совсем тихо сказала:
— Двадцать три года я здесь. Двадцать три. И теперь — «устарела».
