Куда она могла исчезнуть на всё это время?
София к тому моменту уже перестала рыдать — просто выбилась из сил. Она уснула прямо на диване, поджав под себя ноги и крепко обхватив мою декоративную подушку. Я осторожно укрыла её пледом и присела рядом. Кирилл включил на планшете мультфильмы и сидел тихо-тихо. Больше он не спрашивал, когда вернётся мама.
Когда Марина наконец появилась — без десяти восемь, — я уже успела накормить детей, переодеть Софию и собрать Кириллу рюкзак. Всё было сделано, как всегда.
— Задержали на совещании, — коротко сказала Марина, даже не посмотрев на меня.
— Ты ушла с работы в половине пятого, Марина. Мне это сказала секретарь.
Она замерла у порога. Потом медленно повернулась.
— Мам, ты теперь ещё и на работу мне названиваешь? Проверяешь меня?
— Я не проверяю. Я переживаю. Ты сорок минут не отвечаешь на звонки, а твои дети у меня. Что я должна была думать?
— Я в пробке стояла.
Два с лишним часа в пробке. Я только посмотрела на неё и промолчала.
Но ночью уснуть так и не смогла. Лежала в темноте, слушала тиканье часов, а потом взяла телефон. Открыла страницу дочери. И увидела то, что уже, наверное, чувствовала внутри.
Снимок. Марина сидит за столиком в кафе. Перед ней чашка капучино с красивым рисунком на пенке и тарелка с пирожным. Подпись: «Четверг — маленький праздник». Время публикации — без четверти шесть.
В без четверти шесть она пила кофе. А я в это время в третий раз разогревала ужин её детям и не знала, как объяснить Софии, почему мама всё не идёт.
Наутро, когда Марина привезла детей, я молча достала телефон и показала ей скриншот.
— Это что такое? — она вспыхнула.
— Это четверг, — спокойно ответила я. — Половина шестого. Ты в кафе. А я перед Софией оправдываюсь, что мама задержалась на работе. Лишние полтора часа, Марина. Каждый вечер. Посчитай за месяц — выйдет тридцать часов моей жизни, о которых ты просто не подумала.
Она выхватила телефон у меня из рук. Пальцы с идеальным френчем судорожно сжали корпус.
— Мне теперь и кофе после работы выпить нельзя?
— Можно. Только не за мой счёт. И не за счёт этих тридцати часов в месяц.
Марина ушла, громко хлопнув дверью. София от этого звука сразу расплакалась. Кирилл подошёл ко мне, прижался и обнял за талию.
— Бабушка Наташа, не злись. Мама всегда так.
От этих слов у меня защемило сердце. Не потому, что я обиделась. А потому, что семилетний ребёнок уже привык: мама опаздывает постоянно, а бабушка всё равно ждёт.
В тот вечер Марина забрала детей ровно в шесть. Молча. Даже в щёку меня не поцеловала. Я сразу поняла: это не благодарность и не исправление. Это её наказание — холодное молчание.
Правда, продержалась она всего четыре дня. Уже в среду снова появилась только к семи. А я опять разогревала ужин.
Впервые за три года я по-настоящему разговорилась с Оксаной, соседкой с третьего этажа. Мы случайно встретились возле подъезда: она возвращалась из магазина с пакетами, а я как раз выводила внуков гулять.
— Наташ, ты что, каждый день с ними? — удивилась Оксана и поставила сумки на лавочку.
— Каждый будний. С половины восьмого утра и до вечера.
— А дочь тебе хоть платит?
Я посмотрела на неё, ожидая улыбки. Но Оксана не шутила. Она спрашивала совершенно серьёзно.
— Нет, конечно. Это же мои внуки. Какие тут деньги?
— Ну не знаю, — пожала она плечами. — Моя Татьяна мне двенадцать тысяч гривен в месяц даёт. А я сижу всего два раза в неделю — по вторникам и четвергам. Выходные вообще не трогаем, они мои.
Я не нашлась, что ответить.
Оксана перевела взгляд на Кирилла, который раскачивался на качелях, потом снова посмотрела на меня.
— Наташ, ты хоть раз с Мариной говорила об оплате?
— Об оплате? Оксан, это же моя дочь. И дети её — мои родные внуки.
— И что с того? — она снова взяла пакеты. — Татьяна тоже моя дочь. И внуки мои. Но моё время остаётся моим. И продукты тоже мои. Она это понимает.
Двенадцать тысяч гривен. За два дня в неделю.
А я — пять дней, с утра до вечера, и ни копейки. Да ещё продукты покупаю сама, потому что дети у меня завтракают, обедают и полдничают. Каши, мясо, творог, молоко, фрукты — три-четыре тысячи гривен в неделю из моей пенсии. Если сложить за три года, получится больше полумиллиона. Моих денег. Никто их у меня не просил — я сама молча тратила, потому что не будешь же кормить внуков воздухом.
Оксана ушла, а я ещё долго сидела на лавочке. София сосредоточенно ковыряла песок совочком. Кирилл помогал ей кататься с горки. Я смотрела на них и считала.
Три года — это примерно семьсот восемьдесят рабочих дней. По одиннадцать часов каждый. Восемь с половиной тысяч часов. Бесплатно.
Вечером Марина приехала не одна. С ней была подруга Алина. Они, как сказала дочь, заехали «буквально на минутку» — забрать Кириллину куртку, которую он забыл у меня.
Я поставила чай. Алина устроилась за столом и стала рассматривать детские рисунки, прикреплённые к холодильнику магнитами.
— Наталья, вы правда каждый день с ними сидите? — спросила она с таким искренним изумлением, что я даже не успела ответить. — Моя мама по вторникам помогает, и то потом весь вечер жалуется, что устала.
За меня ответила Марина:
— Маме всё равно заняться нечем. Она же на пенсии. Так она хоть при деле.
