— Тамара Юрьевна приходится мне бывшей свекровью, — сказала я уже громче. — Именно бывшей. Уже восемь лет. Этот день рождения она решила устроить здесь без моего согласия и даже без предупреждения. Замок на калитке был сломан. По закону это называется незаконным проникновением на частную территорию.
Молчание стало таким густым, что, казалось, его можно было потрогать руками. Тамара Юрьевна вся как-то осела и заметно побледнела.
— Марина, — едва слышно произнесла она. — Не надо так. Тут же люди…
— Люди, — кивнула я. — Тридцать человек, которым никто не сказал, что они сидят не на вашей даче. Их я ни в чём не обвиняю. Ответственность — на вас.
Из-за стола поднялся мужчина.
— Может, вы потом выясните отношения? Всё-таки юбилей. Женщине семьдесят шесть.
— За мой счёт юбилей, — ответила я. — Мои грядки раздавлены, мой замок взломан, мой дом открыт для тридцати посторонних людей. Я восемь лет это терпела. За три года — четыре замка. Рассаду уничтожали, чужих людей сюда запускали ночевать. Всё. Достаточно.
Я достала телефон и набрала участкового. И странно — пальцы не дрожали. Впервые за все эти годы внутри было ровно.
— Сергей Иванович? Это Марина Дементьева, участок двадцать три, Сосновая. У меня на территории проводится мероприятие без разрешения. Около тридцати человек. Замок взломан. Да, конечно, дождусь.
Тамара Юрьевна медленно опустилась на стул. Её кольца глухо звякнули о пластиковый стаканчик. Бусы на шее мелко тряслись.
— Ты полицию вызвала, — сказала она, глядя на меня. — На мой день рождения.
— Я вызвала участкового на свою землю, — спокойно ответила я. — Потому что здесь находятся люди, которых я не приглашала.
Гости начали неловко вставать из-за стола. Кто-то торопливо собирал салфетки, кто-то оглядывался в поисках сумки, кто-то молча отодвигал стул. Женщина в голубом платье подошла ко мне почти виновато.
— Мы правда не знали. Тамара Юрьевна сказала, что это её дача, пригласила…
— Я понимаю, — повторила я. — К вам у меня претензий нет. Но праздник на чужом участке не становится нормальным только потому, что гости не в курсе.
Сергей Иванович приехал минут через сорок. К тому моменту половина приглашённых уже уехала. Тамара Юрьевна сидела одна на лавочке возле колодца, держа в руках картонную тарелку. Бордовое платье, залитая лаком причёска, крупные бусы. Семьдесят шесть лет.
Участковый сначала посмотрел на неё, потом на меня. Записал мои данные, потом её. Оформил протокол, задал несколько вопросов. Дмитрий появился уже тогда, когда Сергей Иванович собирался уходить. Он ничего не сказал. Просто помог матери подняться и посадил её в машину.
Перед отъездом Тамара Юрьевна обернулась. Кольца на её пальцах вспыхнули в низком вечернем солнце.
— Ты ещё пожалеешь, — произнесла она тихо.
Но я услышала каждое слово.
Машина выехала за ворота, и двор снова стал моим. Только выглядел он чужим. Белый шатёр нелепо возвышался над опустевшим столом. На одноразовых тарелках засохли остатки салатов. Скатерть была скомкана и заляпана. На мангале догорали угли, а недоеденный шашлык уже остывал.
Я села на ступеньку крыльца. Вечером пахло сосновой смолой, дымом и влажной землёй. Руки лежали на коленях — тёплые, спокойные. Без дрожи. Без привычной тряски. Впервые за восемь лет я не чувствовала обязанности оправдываться и кому-то что-то доказывать.
Потом пришлось убирать. Два часа я сворачивала шатёр, собирала посуду, сгребала мусор. Вынесла три полных мешка. Когда подошла к грядкам, стало совсем горько: огурцы были втоптаны в землю, спасать там уже было нечего. В третий раз за эти годы я теряла урожай из-за Тамары Юрьевны.
На понедельник я вызвала мастера. Пятый замок. Теперь уже сейфовый, с двумя засовами. И ещё камеру на столб у калитки. Всё вместе — двенадцать тысяч гривен.
С тех пор прошло два месяца. Тамара Юрьевна мне не звонит. Дмитрий написал один-единственный раз: «Мать после твоего спектакля лежит с давлением. Довольна?» Я не стала отвечать.
На даче теперь тихо. Камера мигает красной точкой. Новый замок держится крепко. Соседка Светлана через забор сказала, что Тамара всем рассказывает, будто я опозорила её перед людьми на юбилее.
А я высадила новую рассаду. Позднюю, зато сильную. Помидоры прижились. И никто их больше не вытоптал.
Только иногда всё равно думаю. Женщине семьдесят шесть. Юбилей бывает один раз. Гости действительно были ни при чём. Наверное, можно было дождаться, пока всё закончится. Потом поговорить. Потом, если понадобилось бы, вызвать участкового.
А я просто взяла и выгнала тридцать человек. При ней. В день её рождения. Вызвала полицию на пожилую женщину в бордовом платье и бусах.
Восемь лет я молчала, терпела, сглатывала — и сорвалась именно тогда.
Я перегнула палку? Или после восьми лет такой наглости уже не обязана была церемониться?
