Снаружи их встретил крепкий мороз. Алина невольно прищурилась: снег под солнцем сиял почти ослепительно, белизна резала глаза, и от этого сразу выступили слёзы. Дмитрий осторожно взял её под руку, довёл до машины, распахнул дверцу и заранее набросил на переднее сиденье плед.
— Садись потихоньку. Не спеши.
Обратная дорога совсем не походила на ту, по которой они ехали шесть дней назад. Тогда Алина сидела неподвижно, сжав пальцы на коленях, и смотрела в боковое стекло, но ничего вокруг не замечала. Перед глазами стоял только вязкий, глухой страх. Теперь же те же самые заснеженные поля, редкие посадки и тёмные полосы леска вдруг стали настоящими, видимыми.
— Как трасса? — негромко спросила она.
— Уже расчистили, — ответил Дмитрий. — У самого въезда в город местами скользит, но ехать можно.
Машину он вёл так же, как вообще делал всё в жизни: размеренно, без суеты и лишних объяснений. Алина откинулась на спинку, прижала к себе термос обеими ладонями и прикрыла веки.
До дома они добрались уже в вечерних сумерках.
Дмитрий поднялся вместе с ней на третий этаж, одной рукой неся сумку, другой придерживая Алину за локоть. На лестнице приходилось ступать осторожно: возле второго этажа кто-то расплескал воду и, конечно, не удосужился вытереть. В квартире их встретил знакомый запах — чуть кофе, чуть тёплого дерева и ещё чего-то неуловимого, что бывает только в собственном доме и не поддаётся никакому описанию.
— Приляг, — сказал Дмитрий, кивнув в сторону дивана. — Я сейчас всё сделаю.
Алина спорить не стала. Она улеглась, натянула на себя плед и молча наблюдала, как он хлопочет на кухне: ставит чайник, достаёт чашки, открывает один шкафчик, потом другой, что-то ищет. В его движениях не было ни показной заботливости, ни нервной торопливости. Он просто делал то, что считал нужным.
— Есть будешь? — спросил он из кухни.
— Чуть-чуть.
— Я вчера суп сварил. Сейчас подогрею.
Алина снова закрыла глаза. За окнами быстро густела темнота. Где-то внизу глухо шумел город: проезжали машины, во дворе переговаривались люди, далеко-далеко лаяла собака. Всё это казалось таким обычным, таким своим, что в глазах снова защипало.
Она уже начала проваливаться в сон, когда в прихожей неожиданно зазвонил телефон Дмитрия.
Он ответил почти сразу. До Алины донеслось короткое:
— Да, мам.
Затем наступила пауза. После неё голос Дмитрия стал заметно тише. Он вышел в коридор и неплотно прикрыл за собой дверь.
Сначала Алина не разбирала ничего, кроме приглушённых интонаций. Дмитрий говорил ровно, спокойно, почти бесцветно. Но вскоре что-то изменилось. Голос в трубке — слов она по-прежнему не слышала, улавливала только тон — поднимался всё выше, становился резче, пока не превратился в тот самый звук, который за четыре года брака она успела узнать слишком хорошо.
Дмитрий вернулся в комнату. Лицо у него оставалось невозмутимым, но Алина давно научилась замечать мелочи: едва стянутые губы, напряжённую линию челюсти, телефон, зажатый в пальцах чуть крепче, чем обычно.
— Мама? — тихо спросила она.
— Да.
Он несколько секунд молчал, потом опустился на край дивана рядом с ней и после короткого колебания включил громкую связь.
