— Вот именно, — продолжил Осипов. — А я теперь стал видеть вещи, мимо которых раньше проходил, будто слепой.
— А сын? — тихо спросил Андрей.
— У него уже своя дорога, — пожал плечами Осипов. — Мать ему, конечно, жалко, но меня он не проклинает. Понимает.
Тогда Краснов впервые по-настоящему позавидовал приятелю. Сам он, пожалуй, никогда не смог бы сделать подобный шаг. Да и поводов вроде не было: он почти не замечал ни медсестёр, ловивших каждое его слово, ни юных интернов, которые готовы были на многое ради одного его взгляда. Всё это проходило мимо. Ему казалось, что ему ничего такого не нужно. Со стороны их брак с Мариной выглядел безупречным: крепкая семья, достаток, спокойная жизнь, правильная картинка для окружающих.
Утром, войдя в операционную, Краснов увидел пациентку уже подготовленной. Девушка лежала под наркозом, а её густые шоколадные кудри прятались под одноразовой медицинской шапочкой. Он заставил себя собраться, отодвинул прочь все посторонние мысли и полностью переключился на работу.
В отделение её привезли за неделю до операции. Тоненькая, почти прозрачная, с бледным лицом, синеватыми губами и непослушной копной кудрявых волос. Она внимательно слушала его объяснения, не перебивала, не засыпала вопросами, только смотрела своими огромными тёмными глазами и доверчиво кивала. Краснову было приятно это молчаливое доверие. В ней не было истерики, страха напоказ, слёз и причитаний, к которым он привык у других больных.
Операция прошла без осложнений. Когда Краснов вышел в коридор, там ждала мать девушки. Она не кинулась к нему, не стала хватать за рукав, не засыпала тревожными расспросами. Просто стояла у стены, сложив руки на груди почти как для молитвы, и терпеливо ждала, пока он сам подойдёт.
— Всё прошло хорошо, — сказал он. — Сейчас вашу дочь переведут в реанимацию. На посту вам дадут телефон, по которому можно будет узнавать о её состоянии и уточнить, когда разрешат посещение.
— Спасибо вам, доктор, — сдержанно произнесла женщина.
Она не бросилась его обнимать, не плакала, не пыталась целовать руки, как это иногда случалось. Только благодарно посмотрела и отошла.
После этого Краснов заходил к девушке ежедневно. С каждым днём её лицо оживало, губы приобретали нормальный розовый оттенок, исчезала прежняя мертвенная бледность. Рассыпанные по подушке кудри казались ему неправдоподобно красивыми, и он ловил себя на странном, почти мальчишеском желании — провести по ним рукой.
— Как самочувствие? — спросил он однажды, задержавшись у её кровати чуть дольше обычного.
— Хорошо, — ответила она и улыбнулась.
От этой улыбки у него будто что-то дрогнуло внутри. Сердце сжалось неожиданной нежностью. Ему вдруг захотелось оградить её от всего дурного, спрятать от бед, болезней, чужой грубости, от любой боли. Ничего подобного Краснов за собой прежде не знал. Испугавшись собственного порыва, он быстро попрощался и вышел из палаты.
Полина поправлялась стремительно. Старшая медсестра уже не раз спрашивала, когда он собирается оформлять выписку. А Краснов всё медлил: то назначал дополнительный анализ, то просил ещё понаблюдать, то находил новый повод оставить её на день-другой. Обычный обход, который раньше был для него лишь частью рабочей рутины, теперь превратился в ожидание. Он торопливо выслушивал пациентов, задавал необходимые вопросы и спешил в четвёртую палату, где лежала Полина. И каждый раз думал: как он будет жить, если больше не увидит её завтра?
Но бесконечно тянуть было невозможно. В конце концов Краснов подготовил документы, подробно объяснил девушке, какой режим соблюдать, от каких нагрузок отказаться, чего опасаться в ближайшее время. Полина слушала внимательно, мягко улыбалась и послушно кивала, как и в первый день.
В день её выписки Андрей домой не пошёл. Вместо этого он встретился с Осиповым в кафе.
— Я не понимаю, что со мной происходит, — признался он, крутя в пальцах бокал. — Никогда такого не было. Всё время о ней думаю. Хочу видеть её так, что аж челюсть сводит. И волосы её… Господи, мне хочется к ним прикоснуться.
Осипов посмотрел на него с усмешкой, но без насмешки.
— Да ты, брат, влюбился. А с Мариной-то ты как женился?
— Это она на мне женилась, — мрачно ответил Андрей. — Я тогда дураком был. И вообще, при чём здесь Марина? К ней у меня никогда ничего подобного не было. Все вокруг твердили: хорошая партия, надо брать… — Он поднёс бокал к губам и одним глотком выпил коньяк.
— В карточке ведь адрес пациента указывается, — спокойно сказал Осипов. — Сходи к ней. Поговори честно. А там уже как получится.
— Она мне почти в дочери годится.
— Любовь редко спрашивает паспорт, — философски заметил Осипов и тоже осушил свой бокал.
В тот вечер Андрей впервые вернулся домой навеселе. На столе его ждал ужин: салат уже успел заветриться, тарелки стояли нетронутыми. Есть он отказался.
И всё же совет друга не выходил у него из головы. Через некоторое время Андрей решился и пошёл к Полине. Жила она в старом доме без лифта; в облупленном подъезде пахло кошками, а стены вдоль лестницы были исписаны грязными, непристойными фразами.
