Марина Викторовна открыла глаза почти за час до звонка будильника — в последние годы такое случалось с ней всё чаще.
Квартира была наполнена той особой тишиной, какая бывает лишь в старых домах, где толстые стены будто впитывают в себя любые звуки. Только где-то за перегородкой низко и протяжно загудел лифт, на миг нарушив неподвижный утренний покой.
Она лежала на спине и смотрела в потолок. Ещё не поднявшись, Марина Викторовна уже чувствовала: день будет нелёгким. В груди тянуло глухо и неприятно, и она не могла понять, что тому причиной — перемена погоды или сон, приснившийся под утро.
Ей снился маленький Дмитрий. Он сидел прямо на полу в этой комнате, возился с деталями конструктора, а она проводила ладонью по его светлой макушке. Во сне её переполняло такое огромное, почти болезненное счастье, что проснулась она с мокрыми щеками.
Слёзы успели высохнуть, оставив на коже солоноватые следы, но Марина Викторовна не спешила умываться. Некоторое время она просто сидела на кровати, потом медленно опустила ноги в мягкие домашние тапочки, связанные когда-то собственными руками.
Пятки у них давно протёрлись, но выбросить тапочки она так и не смогла. Дмитрий однажды сказал, что в них она похожа на доброго домашнего хоббита. Это было лет десять назад — в те времена, когда он ещё заходил к ней легко, смеялся с порога и не подбирал слов.
«Не вздумай плакать, — строго приказала она себе. — Нельзя. Ты поступила так, как должна была».
Она поднялась, прошаркала на кухню, включила чайник и достала из шкафчика свою любимую кружку — старую, с поблекшими ромашками. Эта кружка была старше Оксаны, невестки, появившейся в их семье шесть лет назад.
Марина Викторовна села за стол и положила перед собой телефон. Чёрный экран молчал. Никаких сообщений. Никаких звонков.
Она ждала уже четвёртый день. И в глубине души понимала: ждать бесполезно.
Воспоминания накрыли её неожиданно, как всегда бывало в минуты слабости. Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором одно за другим стали проступать лица — будто снимки на старой плёнке.
Вот Дмитрий. Марине Викторовне всегда казалось, что сын пошёл в отца, хотя мужа не стало, когда мальчику исполнилось всего три года. Те же глаза, тот же привычный наклон головы, когда он внимательно кого-то слушал.
Вот она ведёт его в первый класс. Дмитрий крепко держится за её руку, но изо всех сил делает вид, что совсем не боится.
Вот он получает диплом — серьёзный, взрослый, в чёрной мантии.
А вот приводит знакомиться Оксану.
— Мам, это Оксана, — сказал он тогда.
В его голосе Марина Викторовна услышала что-то новое: взрослое, осторожное и даже немного испуганное.
Оксана улыбнулась. Эту улыбку Марина Викторовна запомнила сразу — быструю, будто заранее отрепетированную. А глаза у девушки в тот момент смотрели не на неё, а куда-то в сторону, скользили по прихожей: ковёр, вешалка, старая велюровая куртка.
— Очень приятно, Марина Викторовна, — произнесла Оксана. — Дмитрий столько о вас рассказывал.
— И что же он рассказывал? — спросила Марина Викторовна и тоже улыбнулась, хотя внутри у неё неприятно кольнуло.
— Что вы очень заботливая, — ответила Оксана.
Фраза прозвучала ровно, но слишком безжизненно, словно девушка прочитала её с листка.
Свадьбу устроили скромную — в небольшом кафе на городской окраине. Марина Викторовна отдала сыну все свои накопления: триста тысяч, которые собирала много лет, откладывая с пенсии то по десять, то по пятнадцать тысяч.
Ей было не жалко. Дмитрий был её единственным ребёнком, её радостью, её смыслом. Она считала, что теперь у него начинается собственная семья, и так и должно быть. Её задача — отойти в сторону, помогать, когда попросят, и не мешать молодым жить.
Как же сильно она тогда ошибалась.
Первые два года ещё можно было назвать терпимыми. Оксана держалась вежливо, но холодно. На семейные обеды приходила с одной и той же улыбкой, съедала маленький кусочек пирога, выпивала чашку чая и быстро находила причину уйти.
Марина Викторовна старалась не обижаться. Молодые, у них свои заботы, свой ритм. Дмитрий звонил по воскресеньям, иногда заезжал после работы.
Они жили в соседнем районе, снимали однокомнатную квартиру. Марина Викторовна не раз думала: хорошо бы помочь им с ипотекой. Но пенсия была скромной, а все сбережения ушли на свадьбу.
По-настоящему всё изменилось после рождения Полины.
Тот день Марина Викторовна помнила до мелочей. Дмитрий позвонил в пять утра, и голос у него дрожал.
— Мам, ты можешь приехать? Оксана в роддоме. Началось.
Она вызвала такси и примчалась, хотя дорога заняла почти сорок минут. В коридоре роддома Марина Викторовна ждала вместе с другими бабушками и дедушками, нервно сминая в пальцах край платка.
Когда вышла медсестра и сказала: «Поздравляем, девочка, три двести», — Марина Викторовна не выдержала и расплакалась.
Полина появилась на свет крошечной, с тёмным пушком на голове и крепко сжатыми кулачками, будто ещё до рождения решила: за каждую минуту своей жизни она будет цепляться изо всех сил.
Первые полгода Марина Викторовна жила на пределе, почти не давая себе передышки, потому что Оксана не хотела кормить ребёнка сама.
