— И куда ты собралась ставить эту вазу? Вид у нее ужасный, никакого вкуса. Унеси куда-нибудь подальше, в шкаф, а на это место поставим мою хрустальную вазочку для конфет. И салфетки мои кружевные постели, потому что пустой стол выглядит так, будто мы в каком-то учреждении живем.
Голос свекрови был громким, уверенным, хозяйским. Он катился по квартире так свободно, словно женщина распоряжалась здесь уже много лет.
Марина застыла прямо в прихожей, не успев стянуть со второй ноги сапог. В полумраке коридора она стояла с ручкой дорожного чемодана в пальцах. За окном дождь дробно стучал по карнизу, с плаща на пол срывались ледяные капли, но холод, который внезапно разлился у нее внутри, был совсем другого происхождения.
Она приехала из командировки на три дня раньше срока. Конференцию в соседней области неожиданно свернули: организаторы сократили программу, часть выступлений отменили, и Марина, обменяв билет на ближайший поезд, решила устроить Андрею сюрприз. Звонить ему она намеренно не стала. Хотела тихо войти домой, приготовить что-нибудь вкусное, провести выходные спокойно, вдвоем, в тепле и уюте их большой трехкомнатной квартиры, которую она несколько лет обставляла с такой любовью и вниманием к каждой мелочи.
Сюрприз, безусловно, получился. Только предназначался он, похоже, совсем не мужу.
Марина осторожно поставила чемодан на коврик, сняла мокрый плащ и повесила его на крючок. Со стороны кухни доносились звяканье посуды, шипение масла на раскаленной сковороде и обрывки чужого для ее дома разговора.
— Мам, ну пусть эта ваза стоит, Марине она нравится, — негромко и как-то неуверенно пробормотал Андрей. В его голосе слышалась не защита, а жалкая попытка оправдаться.
— Да мало ли что ей нравится! — резко отрезала Валентина Петровна, его мать. — Она целыми днями где-то на работе пропадает, а жить здесь мне. Значит, и уют наводить буду я. И вообще, Андрюша, ты в этом доме мужчина или кто? Почему твоя жена заняла самую просторную спальню своими бумажками, баночками и косметикой? Алиночке эта комната куда нужнее. Там светло, балкон рядом. А вы с Мариной прекрасно и в гостиной на диване разместитесь. Вам что? Пришли, легли и уснули. А девочке место необходимо, она молодая, ей еще жизнь устраивать.
К горлу Марины медленно подкатила тяжелая, удушливая волна злости. Алиночка. Младшая сестра Андрея. Тридцатилетняя избалованная особа, которая уже пятый год «искала себя», меняла места работы быстрее, чем другие меняют перчатки, и при этом без малейшего стеснения тянула деньги то из матери, то из брата.
Марина сделала по коридору несколько почти бесшумных шагов и остановилась у кухонной двери, оставленной приоткрытой. То, что она увидела, вполне могло бы сойти за сцену из абсурдной пьесы.
Валентина Петровна стояла у плиты в домашнем халате Марины. В том самом — дорогом, из натурального шелка, который Андрей подарил жене на годовщину. Свекровь жарила котлеты, и жирные брызги летели на безупречно чистую стеклянную панель дорогого итальянского фартука. На столе творился полный разгром: пустые упаковки от продуктов, просыпанная мука, незнакомые пластиковые контейнеры, чужие крышки и пакеты.
За столом, развалившись с таким видом, будто она находилась у себя дома, сидела Алина. Нога на ногу, перед ней — любимая фарфоровая чашка Марины с недопитым кофе. В руках золовка держала увесистую стеклянную баночку. Ту самую баночку с эксклюзивным омолаживающим кремом, который Марина заказывала напрямую у косметолога и за который заплатила весьма приличные деньги. Алина щедро зачерпывала крем двумя пальцами и размазывала его по кистям рук так, словно это был дешевый лосьон, купленный в переходе.
Андрей сидел напротив сестры, опустив голову, и молча ковырял вилкой салат на тарелке.
— Ой, Андрюша, а крем у твоей Марины, между прочим, неплохой, жирненький такой, — протянула Алина, поднося запястья к носу. — Запах, правда, странноватый, какими-то травами отдает. Зато кожу смягчает отлично. Я, наверное, заберу его себе в ванную, поставлю на полочку. Ей-то он зачем? Она все равно постоянно накрашенная ходит.
— Алин, поставь обратно, — вяло попытался вмешаться Андрей. — Крем дорогой. Марина потом устроит скандал.
— Да пусть устраивает! — махнула рукой Валентина Петровна и так резко перевернула котлету, что раскаленное масло снова разлетелось во все стороны. — Мы не посторонние люди, мы семья. А в семье все должно быть общим. Тем более мы к вам перебрались не на пару дней. Пока Алиночка на ноги не встанет, пока нормальную работу не найдет. Свою двухкомнатную я уже квартирантам сдала, деньги нам сейчас очень нужны. Так что твоя жена пусть привыкает к новым правилам. Подвинется, ничего с ней не случится. Не барыня.
В этот момент Марина поняла: еще хоть минуту слушать этот домашний театр наглости она просто не сможет. Она глубоко вдохнула, выпрямила спину, расправила плечи и переступила порог кухни.
— Ну конечно. Чего мелочиться? Давайте сразу оформим дарственную на квартиру на Алиночку, чтобы потом два раза к нотариусу не бегать, — произнесла Марина удивительно ровным, почти ледяным голосом.
Ее появление произвело эффект взорвавшейся в тишине петарды.
Алина дернулась так резко, что стеклянная баночка с кремом выскользнула у нее из пальцев, звонко ударилась о столешницу и каким-то чудом не разлетелась вдребезги. Андрей поперхнулся воздухом, выпустил из руки вилку и вскочил со стула, опрокинув его на пол. Валентина Петровна застыла возле плиты с поднятой лопаткой, а по ее лицу моментально пошли неровные красные пятна.
На кухне повисла плотная, звенящая тишина. Слышно было только, как продолжает раздраженно шипеть масло на сковороде.
— Марина… Мариночка, — заикаясь, выдавил Андрей и нервно одернул рубашку. — Ты же… ты вроде в субботу должна была вернуться. Мы тебя только послезавтра ждали.
— Я уже поняла, что меня здесь не ждали, — Марина медленно прошла к столу, подняла упавший стул, поставила его на место и брезгливо сдвинула пальцем кучку рассыпанной муки. — Конференция закончилась раньше. Решила устроить вам приятный сюрприз.
