— Хотите, чтобы весь подъезд узнал, кто именно живет в чужой квартире без всяких прав? Я могу это организовать. А насчет «на улицу» — не драматизируйте. Вы получаете деньги за сдачу своей квартиры. Возьмете номер в гостинице. Или снимете жилье посуточно. Куда вы отправитесь — меня больше не касается.
— Андрюша! — завыла Валентина Петровна, вцепившись сыну в рукав так, будто он был ее последним спасением. — Ты слышишь, что она говорит? Ты слышишь эту безумную? За мать вступись! Скажи ей наконец! Ты мужчина или кто?
Андрей резко расправил плечи. В его взгляде на секунду вспыхнула злоба загнанного человека. Ему было неловко перед матерью, стыдно перед сестрой и одновременно страшно перед женой. И этот страх он, как обычно, попытался спрятать за грубостью.
— Марина, ты уже переходишь все границы! — он повысил голос, стараясь придать себе уверенности и веса. — Это моя семья, поняла? Я не позволю тебе так с ними разговаривать. Если они сейчас уйдут, я уйду вместе с ними. И тогда мы разводимся!
Он шумно втянул воздух и замер, ожидая привычной реакции. По его расчетам, жена должна была испугаться, побледнеть, расплакаться, начать просить не горячиться и уговаривать его остаться. Именно так, по мнению Валентины Петровны, и должна была вести себя «нормальная жена» — так, как женщины в бесконечных мелодрамах, которые она смотрела с утра до ночи.
Но Марина даже ресницами не дрогнула.
На ее лице не появилось ни тени испуга. Ни растерянности, ни боли. Она просто смотрела на мужа спокойным, пустым, почти ледяным взглядом. И в эту секунду Марина вдруг очень ясно поняла: ей не больно. Совсем. Ей мерзко.
— Прекрасно, — сказала она ровно. — Пожалуй, это самое разумное, что ты произнес за пять лет нашего брака. Твой чемодан лежит на антресолях. Можешь собираться прямо сейчас — вместе с мамой и сестрой. Ключи оставишь на тумбочке в прихожей.
Лицо Андрея вытянулось. Вся его показная решимость мгновенно осыпалась, словно с него сорвали маску. Он явно не ожидал, что его угроза не произведет никакого впечатления.
— Марин… ты это серьезно? — растерянно выдавил он. — Из-за обычной ссоры ломать семью?
— Семью ломает не ссора, Андрей. Семью ломают ложь и неуважение, — Марина подошла к холодильнику, открыла дверцу, достала бутылку охлажденной минералки и спокойно налила воду в стакан. — Вы за моей спиной решили жилищные проблемы твоей матери за мой счет. Вы поселили их в моем доме и позволили им хозяйничать здесь, как у себя, трогать мои вещи, занимать мое пространство. Это не бытовая перепалка. Это предательство. Время уже идет. Осталось пятьдесят пять минут.
Валентина Петровна, поняв, что крики, обвинения и угрозы больше не действуют, мгновенно изменила тактику. Теперь в ход пошли жалобные интонации и дрожащий голос.
— Мариночка, доченька, ну прости старую дуру! — затянула она, прижимая руки к груди. — Попутал нечистый, язык вперед головы побежал! Не выгоняй нас, мы тихонько, мы в уголочке посидим, мешать не будем. Если что испортили — мы заплатим за ремонт. Только куда же нам сейчас? На гостиницу денег нет, все на долги Алины ушло!
Марина отпила ледяной воды и поставила стакан на стол.
— Пятьдесят четыре минуты, Валентина Петровна. Если через час квартира не будет освобождена, я вызываю наряд полиции. И советую поверить: я не пугаю.
Когда родственники увидели в ее глазах не вспышку гнева, а спокойную, окончательную решимость, до них наконец дошло: представление закончилось.
В квартире началась суета. Резкая, нервная, бестолковая. Алина, забыв о своей надменности, метнулась в спальню. Почти сразу оттуда донеслись хлопки дверец шкафа, звон плечиков и шорох вытаскиваемой одежды. Валентина Петровна, бормоча себе под нос проклятия и называя Марину «змеей пригретой», торопливо стягивала с себя ее шелковый халат.
— Халат положите на стул, — коротко распорядилась Марина, направляясь следом за свекровью в комнату. — А постельное белье, на котором вы спали, снимите и отправьте в стиральную машину.
Она остановилась в дверном проеме спальни, скрестила руки на груди и стала молча наблюдать, как золовка впихивает свои вещи в огромную клетчатую сумку. Уходить на кухню Марина не собиралась. Эту семью она знала уже слишком хорошо, чтобы оставлять их без присмотра хотя бы на минуту.
— Стоп, — резко произнесла она и шагнула вперед.
Марина успела перехватить руку Алины как раз в тот момент, когда та попыталась незаметно опустить в сумку флакон дорогих французских духов с туалетного столика.
— Это мое. Положи обратно.
— Ой, велика важность, перепутала! — зло фыркнула Алина, покраснев от досады. Она бросила флакон на стеклянную поверхность так резко, что тот едва не разбился. — Да подавлюсь я вашим барахлом! Ничего мне от вас не надо, жадина несчастная!
— Следи за словами, Алина, — холодно оборвала ее Марина. — А то я прямо сейчас начну выворачивать твои карманы. Надеюсь, мой золотой браслет из шкатулки все еще лежит там, где лежал?
Алина заметно дернулась. Глаза у нее забегали, лицо стало еще злее. Она торопливо расстегнула боковой карман сумки, вытащила оттуда тонкую золотую цепочку и с подчеркнутым презрением швырнула ее на кровать.
— Закатилась куда-то, — буркнула она, отворачиваясь к стене. — Я просто хотела убрать, чтобы не потерялась.
Тем временем Андрей метался по коридору, вытаскивая из шкафа-купе свои куртки, коробки с обувью и какие-то пакеты. Дышал он тяжело, почти со свистом. Его душило унижение. Унижало то, что приходится собирать вещи под неподвижным взглядом жены. Унижало понимание, что идти ему, по сути, некуда: разве что в дешевую съемную квартиру или на шею к родственникам.
— Марин, я не стану сейчас забирать все, — крикнул он из коридора, пытаясь хоть как-то вернуть себе ощущение контроля. — Возьму самое нужное на первое время. Остальное потом заберу, когда мы оба успокоимся и нормально поговорим.
Марина вышла из спальни, подошла к кладовке и достала оттуда огромный плотный черный мешок для мусора на сто двадцать литров. Затем бросила его к ногам мужа.
— Собирай все, — отчетливо произнесла она. — До последнего носка. Никакого «потом» не будет. Завтра утром я еду подавать заявление на развод. Детей у нас нет, совместного имущества, которое пришлось бы делить, тоже нет, так что разведут нас быстро. Если здесь останется хоть одна твоя вещь, завтра она окажется в мусорном контейнере во дворе.
Андрей посмотрел сначала на черный пакет, потом на Марину. И только теперь до него дошло окончательно: она не устраивает сцену и не пытается его проучить. Она не рассчитывает напугать его в ответ и не ждет примирения. Марина действительно вычеркивала его из своей жизни — быстро, точно и без жалости.
