— Телевизор заберу с собой. Вещь заграничная, на мои премии покупалась, — Артём сосредоточенно сматывал тёмные шнуры и даже не считал нужным взглянуть на жену. — Микроволновку тоже прихвачу. Виктории в новой квартире надо же на чём-то еду разогревать. А вы с Полинкой и на обычной плите справитесь, ничего с вами не случится.
Марина замерла у стены в гостиной, которая ещё недавно казалась тёплой и обжитой. Губы она сжала так крепко, что они побелели, а пальцами вцепилась в край старенькой фланелевой шторы. Из распахнутого окна тянуло влажным, колючим ноябрём из-под Киева: пахло мокрой листвой, сыростью и дымком от костров на соседних участках. По полу были расставлены потрёпанные коробки из картона. Мужчина, с которым она прожила двенадцать лет, теперь больше походил не на мужа, а на жадного перекупщика, выметавшего из дома всё до последней мелочи.
— Артём, ты и Полинин блендер забрать решил? — негромко произнесла она. От холода и трёх суток тяжёлого молчания голос стал хриплым. — Врач же ей назначил супы-пюре, чтобы с пищеварением наладилось. Ты сам возил её к специалисту в область.
— Разомнёшь вилкой или ложкой, не развалишься, — резко бросил Артём и раздражённо пнул носком ботинка коробку с обувью. — И так вам квартира остаётся. Радоваться должна, что я эти стены делить через суд не стал, хотя мог бы по закону. Ладно, Марина, только не начинай снова со своими жалостливыми глазами. Всё закончилось. Любовь прошла. Я ещё молодой мужик, мне вперёд двигаться надо, расти, жить нормально. А ты… Да ты на себя посмотри. Вечно в этом халате, от тебя детским кремом за километр несёт. Виктория — совсем другое дело. Она вся как натянутая струна, энергия через край. А рядом с тобой я будто в трясине вязнул.
Он рывком подхватил тяжёлую сумку, сдёрнул с комода связку ключей и направился к двери. Спустя минуту со двора донёсся натужный рёв его старой подержанной иномарки. Артём уезжал к той жизни, которую уже успел вообразить себе богатой, свободной и блестящей. На пилораме, где он числился рядовым снабженцем, ему недавно намекнули на должность старшего менеджера, и эта ничтожная крупица власти окончательно ударила ему в голову.
Марина медленно опустилась на разобранный диван. Даже шерстяной плед Артём перед уходом успел содрать и забрать. Плакать она не могла. Внутри была только пустота, а вокруг — звенящая, промёрзшая тишина. Из прихожей послышалось осторожное шуршание. В комнату бесшумно вошла двенадцатилетняя Полина, прижимая к груди старого потёртого плюшевого зайца. Девочка слышала всё от начала до конца.
— Мам, папа теперь совсем не вернётся? — Полина присела рядом и уткнулась носом матери в плечо. От неё пахло мятной зубной пастой и дешёвым порошком для стирки.
— Не вернётся, моя хорошая, — Марина крепко обняла дочь и почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая, глухая обида. Не за себя. За ребёнка, которого отец даже не удосужился обнять на прощание. — Но мы выдержим. Слышишь? Мы с тобой обязательно справимся.
Зима в тот год пришла злая и долгая. Марина трудилась кассиром в небольшом супермаркете на окраине городка. Вся смена проходила на ногах: бесконечная лента с продуктами, однообразный писк сканера, ворчливые покупатели и ледяной поток воздуха от автоматических дверей, которые открывались без передышки. К вечеру пальцы деревенели так, что почти не слушались, а спина ныла до слёз, и домашние дела давались ей через силу. Артём переводил жалкие алименты, высчитанные с официальной копеечной ставки, а всё, что получал в конверте, уходило на съёмное жильё и прихоти молодой избранницы.
Полина вытягивалась буквально на глазах, и Марина с тревогой замечала, как рукава зимней куртки становятся дочери всё короче. Денег не хватало отчаянно. Чтобы купить девочке новое пальто, Марина соглашалась на ночные подработки: после закрытия магазина таскала тяжёлые коробки с консервами и расставляла банки по полкам.
Однажды, в промозглый январский вечер, она стояла на автобусной остановке. Метель заметала разбитый асфальт, а ноги в старых сапогах давно перестали чувствовать тепло. Автобус задерживался уже больше получаса. И вдруг прямо перед ней, подняв вихрь снежной пыли, плавно остановился огромный белый внедорожник. Боковое стекло опустилось, и Марина узнала Дмитрия Сергеевича.
Дмитрий Сергеевич руководил всем районным лесозаготовительным узлом и одновременно владел крупным агрохолдингом. В городке его уважали и немного побаивались: человек он был жёсткий, скупой на слова, со старым шрамом на левой скуле. Артём, работавший на его пилораме обычным снабженцем, в присутствии этого человека всегда держался почти подобострастно.
