Марина растерялась, не сразу понимая, что этот человек обращается именно к ней.
— Марина? Что вы здесь делаете в такую погоду, да ещё на отшибе? Садитесь быстрее, промёрзнете насквозь, — произнёс Дмитрий Сергеевич своим низким, ровным голосом, и эти слова прозвучали для неё почти как спасательный круг.
— Благодарю, Дмитрий Сергеевич, правда, не стоит… Я автобус дождусь, — неловко ответила она и машинально подтянула к подбородку старенький вязаный шарф.
— Я сказал: садитесь, — спокойно, но так, что спорить было невозможно, повторил он и распахнул перед ней пассажирскую дверь. — Это не предложение.
Внутри машины оказалось удивительно тепло. В салоне тонко пахло дорогой кожей и терпким мужским одеколоном. Марина осторожно опустилась на самый край сиденья, будто боялась испортить что-то одним своим присутствием, и старалась держать ноги так, чтобы талый снег с ботинок не стекал на мягкий коврик. Внедорожник бесшумно тронулся, легко выруливая с обочины.
Некоторое время они ехали молча. Марина смотрела в окно на серые сугробы и редкие фонари, пока Дмитрий Сергеевич вдруг не спросил, не отрывая взгляда от дороги:
— Как Полина себя чувствует? Желудок больше не беспокоит? Артём говорил, что ты часто отпрашиваешься из-за её больничных.
Марина медленно повернула голову. Сначала она даже не поняла, о чём речь. А потом внутри у неё неприятно кольнуло: значит, на пилораме Артём прикрывался дочерью, выдумывал её болезни, чтобы получать свободные дни и ездить с Викторией по магазинам и торговым центрам.
— С Полиной всё нормально, спасибо, — тихо сказала она, сжав губы. — А Артём с нами уже не живёт. Два месяца как ушёл. Завёл роман с молодой девушкой. Сейчас они где-то снимают квартиру.
На ближайшем светофоре Дмитрий Сергеевич нажал на тормоз слишком резко. Машина остановилась, а его широкие брови сошлись к переносице. Пальцы крепче легли на кожаный руль.
— Значит, так, — произнёс он негромко, и в этом спокойствии Марина уловила холодный металлический оттенок. — А мне он рассказывает, что у ребёнка снова обострение. Берёт деньги вперёд из кассы взаимопомощи — якобы на лечение и нужды дочери. Понятно. Очень понятно.
Больше он почти ничего не говорил. Довёз Марину прямо до подъезда, вышел из машины и сам придержал тяжёлую железную дверь, чтобы она смогла пройти.
— Вы, Марина, ночными сменами себя не добивайте, — сказал он напоследок. — Не для женщины это — ящики таскать и на ногах сутками стоять. Если понадобится помощь Полине, со школой, врачами или ещё с чем-то, звоните мне напрямую. Номер возьмите у Ирины. Она, если помните, моя двоюродная сестра.
С того вечера жизнь Марины начала незаметно, но уверенно поворачиваться в другую сторону. Дмитрий Сергеевич не устраивал показных благодеяний, не говорил громких слов, не требовал благодарности. Однако его участие чувствовалось во всём. Через несколько дней в супермаркет поступило распоряжение сверху: Марину перевели на должность старшего кассира, поставили нормальный график и заметно подняли зарплату.
А на день рождения Полины к ним домой приехал курьер с огромной коробкой. Внутри оказались мощный блендер, красивый набор немецкой посуды и путёвка на две недели в лечебный санаторий в Карпатах — именно для детей с проблемами пищеварения.
Поехали они в феврале. Эти две недели Марине потом казались каким-то светлым, почти нереальным сном. Они гуляли по заснеженным тропинкам среди хвойного леса, Полина пила минеральную воду по назначению врача, а вечерами мать и дочь сидели в тёплом номере, где пахло свежим бельём и сосновой смолой, и читали вслух книги.
Марина словно ожила. Лицо, давно уставшее от недосыпа и тревог, разгладилось, в глазах снова появился тот самый живой блеск, который она почти забыла за годы брака. Вернувшись домой, она решилась отрезать унылый хвост, сделала аккуратную стрижку и впервые за долгое время купила себе не самое необходимое, а просто приятное — дорогое французское масло для тела.
В марте Ирина, давняя знакомая Марины и одновременно родственница Дмитрия Сергеевича, пригласила её на семейные посиделки за городом. Там, в большом тёплом доме, возле камина, Марина снова увидела Дмитрия Сергеевича. Только теперь он был не в строгом директорском костюме, а в простом вязаном свитере. Без привычной официальности он выглядел почти домашним — спокойным, мягким и неожиданно близким.
Они разговаривали несколько часов. Марина с удивлением узнала, что три года назад Дмитрий потерял жену, живёт один и всю свою нерастраченную заботу отдаёт работе, людям вокруг и местному детскому приюту, которому помогает без лишней огласки. В его взгляде, обращённом на неё, Марина впервые за долгое время не увидела жалости. Там было другое — глубокое, сдержанное мужское восхищение.
Весть из прежней жизни настигла её в апреле. В почтовом ящике Марина нашла плотный конверт из дорогой дизайнерской бумаги. Внутри лежало приглашение на свадьбу Артёма и Виктории. Но бывший муж не ограничился официальной открыткой: на обратной стороне он размашисто приписал от руки: «Приходи, Маринка, посмотришь, как живут настоящие мужчины. Заодно хоть нормальной еды в ресторане попробуешь, а то на своих кассах совсем зачахла».
Марину затрясло от этой наглой, сытой жестокости. Артём явно хотел привести её туда как доказательство собственной победы — показать молодой невесте «жалкую бывшую», над которой можно посмеяться.
Она сидела на кухне, крепко сжимая в пальцах этот лист плотной бумаги, когда в гости пришёл Дмитрий Сергеевич.
