— И ещё, Артём… — голос Дмитрия Сергеевича стал ровным и жёстким. — С понедельника на пилораме можешь больше не появляться. В моей компании не держат разгильдяев и обманщиков, которые воруют у собственных детей, а потом прикрываются их бедами. Обходной подпишешь у начальника базы.
Артём судорожно распахнул рот, будто воздух внезапно перестал проходить в лёгкие. По лицу у него пошли тёмно-красные пятна, глаза налились влагой — не от раскаяния, а от униженной гордости и злобы, которой некуда было вырваться. Его выгнали. Прямо здесь. При гостях, знакомых, коллегах, под взглядами людей, перед которыми он так старательно строил из себя победителя.
Марина невольно перевела взгляд на Викторию. И всё поняла без слов. В глазах молодой невесты уже не было ни восторга, ни нежности — только быстрый, холодный подсчёт. Она собиралась стать женой «перспективного руководителя», а перед ней вдруг оказался человек без работы, с долгами, с испорченной репутацией и прошлым, от которого пахло ложью.
— Поехали, Марина, — тихо сказал Дмитрий Сергеевич и бережно развернул её к машине. — Нам здесь больше нечего делать. Этот жалкий балаган и так затянулся.
Они сели в автомобиль под десятками ошеломлённых взглядов. Артём остался на крыльце, неподвижный, будто его прибили к месту. Он тупо смотрел в грязную лужу у своих ботинок, а Виктория уже срывалась на визг, требуя объяснить, что всё это значит и почему ей никто ничего не сказал.
В машине Марина опустилась на мягкое кожаное сиденье, прикрыла глаза и впервые за долгое время смогла глубоко вдохнуть. На неё нахлынуло такое облегчение, что даже руки задрожали. Старые обиды, бессонные ночи, тревога за Полину, унижение, страх перед завтрашним днём — всё это словно выгорело изнутри, оставив после себя тишину. В душе наконец стало спокойно.
— Спасибо тебе, Дмитрий, — произнесла она почти шёпотом и впервые назвала его просто по имени.
Дмитрий Сергеевич свернул к обочине возле парка и остановил машину. Потом повернулся к Марине, накрыл её холодные ладони своими большими тёплыми руками и долго смотрел ей в глаза.
— Марина… я поехал туда не ради того, чтобы отомстить, — сказал он глухо. — Ты должна это понимать. Я хочу, чтобы вы с Полиной были рядом со мной. Не временно. Не пока удобно. Всегда. И я обещаю: больше никто не посмеет вас обижать.
Через девять месяцев в палате областного перинатального центра раздался звонкий, требовательный крик новорождённого. Марина, измученная, бледная, но бесконечно счастливая, прижимала к себе крошечного сына. Дмитрий Сергеевич стоял у её кровати на коленях. Его мощные плечи подрагивали, а по строгому лицу со старым шрамом медленно текли редкие, настоящие мужские слёзы. Он целовал жене пальцы и шептал слова благодарности, будто она подарила ему не просто ребёнка, а целую жизнь. Рядом Полина, заметно повзрослевшая и серьёзная, осторожно поправляла одеяльце маленькому брату.
Артём же стремительно летел вниз, словно его столкнули с крутого склона. Из съёмной квартиры их с Викторией выставили уже через месяц — платить было нечем. Виктория, прихватив последние деньги и тот самый импортный телевизор, который Артём когда-то с криком увозил от Марины, исчезла в соседнем посёлке. Говорили, что она быстро устроилась возле зажиточного фермера и о бывшем женихе больше не вспоминала.
Артём пытался найти место на других базах, стучался к знакомым, звонил бывшим приятелям. Но влияние Дмитрия Сергеевича в районе оказалось слишком серьёзным: для Артёма двери закрывались одна за другой. В конце концов он устроился грузчиком на продуктовый склад. Жил в разваливающемся бараке на окраине, где от стен тянуло сыростью, а по ночам сквозняк шевелил старые занавески. Почти всё, что удавалось заработать, уходило на крепкий алкоголь.
Однажды утреннюю тишину у дома Марины и Дмитрия нарушил неуверенный стук в калитку. Марина вышла на крыльцо, держа на руках трёхмесячного сына. У забора стоял опустившийся мужчина в грязной, порванной куртке. В этом небритом, помятом человеке трудно было узнать прежнего самодовольного Артёма. В руке он сжимал дешёвую облезлую куклу — подарок для Полины.
— Марин… пусти, а? — прохрипел он дрожащим голосом, и по его лицу поползли слёзы. — Виктория… она всё забрала. Обманула меня, понимаешь? Пожалей. Я же Полине отец… Давай попробуем заново. Я изменюсь, правда. Клянусь тебе.
Марина смотрела на него спокойно. Внутри не поднялось ни ярости, ни ненависти. Даже презрения не было. Только слабая, усталая жалость — такая, какую чувствуешь к бездомной собаке, промокшей под дождём.
Из дома вышел Дмитрий Сергеевич. Высокий, крепкий, уверенный, пахнущий дорогим одеколоном, теплом кухни и домашним покоем. Он мягко обнял Марину за плечи, затем осторожно взял у неё малыша.
— Тебе уже всё сказали, Артём, — произнёс он без злости, но так твёрдо, что спорить было бессмысленно. — Назад дороги нет. Уходи. И не пугай ребёнка.
Артём перевёл взгляд с Дмитрия Сергеевича на Марину, сияющую, спокойную, надёжно прижатую к плечу мужа. Посмотрел на ухоженный дом, на ребёнка у него на руках, на ту жизнь, которая когда-то могла быть его, если бы он не растоптал её сам. И только теперь до него дошло: он собственными руками выбросил настоящее золото, променяв его на дешёвую блестящую подделку.
Опустив голову, Артём медленно побрёл прочь по мокрой дороге. В руке у него болталась никому не нужная кукла, а впереди ждала только сырая темнота барака, которую он сам выбрал вместо семьи.
