В тот день Марина Викторовна заглянула к Дмитрию и Оксане: принесла Полине связанную ею шапочку, которую давно обещала внучке.
Оксаны дома не оказалось, Дмитрий был на работе. С Полиной сидела соседка с верхнего этажа — женщина лет пятидесяти, с которой Марина Викторовна время от времени обменивалась приветствиями в подъезде.
— Бабушка! — радостно завизжала Полина, едва увидела её на пороге. — Бабушка пришла!
Марина Викторовна прижала внучку к себе, поцеловала в мягкую круглую щёчку. Потом прошла на кухню, чтобы поставить чайник. И там, на подоконнике, среди каких-то искусственных цветов, увидела свою лошадку.
Она взяла фигурку в руки. Лошадка была целая, но на гриве теперь виднелась тонкая трещинка — раньше её точно не было. Марина Викторовна медленно повернулась к Полине. Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Полина, откуда это здесь? — спросила она как можно ровнее, стараясь не выдать дрожь в голосе.
— Мама принесла, — просто ответила внучка. — Сказала, что теперь это наше. Потому что бабушка больше не хочет на неё смотреть.
Марина Викторовна на мгновение зажмурилась. В голове будто поднялся глухой шум. Она постояла так несколько секунд, потом глубоко вдохнула и аккуратно убрала лошадку в сумку.
Когда Оксана вернулась, она пришла не одна. Вместе с ней была её мать, Тамара Сергеевна, полная женщина с властным голосом и манерой сразу занимать всё пространство вокруг себя.
— Здравствуйте, Марина Викторовна, — произнесла Оксана, разуваясь в прихожей. — Вы к Полине? А мы как раз собирались в парк.
— Я пришла забрать своё, — сказала Марина Викторовна. Голос у неё прозвучал твёрдо, хотя внутри всё ходило ходуном. — Оксана, ты взяла из моего серванта фарфоровую лошадку.
Оксана на секунду застыла, но почти сразу справилась с собой.
— Какую ещё лошадку? Я ничего у вас не брала.
— Не лги мне, — тихо, но жёстко сказала Марина Викторовна. — Она стояла у тебя на подоконнике. И Полина всё видела.
— Полина маленькая, она могла перепутать, — тут же вмешалась Тамара Сергеевна, становясь рядом с дочерью, словно щит. — Вы сейчас что, мою дочь в краже обвиняете?
— Я не обвиняю. Я говорю о том, что уже произошло. Лошадка сейчас у меня в сумке.
Оксана побледнела. Её взгляд метнулся к окну, потом снова к Марине Викторовне. В глазах на миг мелькнули страх и злость.
— Вы не имели никакого права рыться в моей квартире! — резко выкрикнула она. — Это, между прочим, частная территория!
— Я нигде не рылась. Фигурка стояла на самом видном месте. И это моя вещь, Оксана. Моя. Если для тебя нормально брать чужое без спроса, значит, у нас с тобой совсем разные представления о семье.
— Знаете что, — Оксана скрестила руки на груди, и её голос стал холодным, будто стекло, — если вы о нас такого мнения, может, вам лучше вообще сюда не приходить? Мы как-нибудь справимся. Без ваших подозрений, упрёков и нравоучений.
— Оксана! — произнесла Тамара Сергеевна, но осуждения в её тоне не было. Скорее, она делала вид, что пытается всех помирить. — Не надо устраивать ссору. Марина Викторовна, вы просто всё неправильно поняли. Оксана взяла лошадку, чтобы… ну, чтобы привести её в порядок. Почистить. Правда, Оксана?
— Да, — быстро подхватила невестка. — Я хотела почистить и вернуть. Вы слишком бурно на всё реагируете.
— Чистят такие вещи мягкой тряпочкой, — ответила Марина Викторовна. — А не выставляют на подоконник между пластиковыми цветами. И уж точно не говорят ребёнку, будто бабушка больше не хочет видеть свою вещь.
Она развернулась и пошла к двери. Уже выходя, услышала, как Оксана вполголоса бросила матери:
— Старая дура. Вечно суётся куда не просят.
Марина Викторовна не обернулась. Она спустилась по лестнице, вышла из подъезда и только на улице позволила слезам покатиться по лицу.
Вечером позвонил Дмитрий. По голосу было слышно: он напряжён до предела.
— Мам, Оксана сказала, что ты устроила у них скандал. Зачем ты это сделала?
— Дима, она забрала мою лошадку. Я нашла её у вас на подоконнике.
— Мам, она взяла её почистить. Ты ведь никогда не запрещала брать вещи, если за ними хотят поухаживать.
— Дима, она сказала Полине, что я больше не хочу на эту лошадку смотреть. Это неправда. Она собиралась оставить её себе.
— Мам, Полине три года. Она могла что-то понять не так. Оксана говорит, что ничего подобного не произносила.
— Значит, ты уже решил, кому верить?
На другом конце повисла долгая тяжёлая пауза. Марина Викторовна слышала дыхание сына, слышала, как где-то рядом ходит Оксана, как под её шагами тихо поскрипывает пол.
— Мам, я тебя люблю, — наконец сказал Дмитрий. — Но Оксана моя жена. Я должен защищать свою семью.
— Я тоже твоя семья, Дима.
— Ты моя мама. А Оксана — моя жизнь. Пожалуйста, не заставляй меня выбирать.
Марина Викторовна закрыла глаза. Вдруг на неё навалилась такая усталость, будто силы разом вытекли из тела.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Не буду.
Она и правда не стала вынуждать сына делать выбор. Она сделала его сама.
На следующий день Марина Викторовна вызвала мастера и поменяла замки в квартире.
Дмитрий приехал спустя три дня. Он долго нажимал на звонок, стучал в дверь, звал мать по имени и просил впустить его. А Марина Викторовна была дома.
