Из круглого отверстия с тихим звоном высыпались мелкие монеты, следом на ткань упали несколько мятых купюр по сто.
— Бабушка Лариса, дядя Дмитрий… — голос у Полины был совсем тонкий и дрожащий, но глаза она не опустила. Смотрела прямо, серьезно, почти по-взрослому. — Я откладывала из тех денег, что мама дает мне на завтраки. Тут тысяча двести рублей. Возьмите. Пожалуйста. Купите себе еду.
На несколько секунд все словно окаменели. Дмитрий налился краской до ушей, даже нос у него покраснел пятнами.
— Только вы, пожалуйста… — Полина сглотнула, и слезы блеснули у нее на ресницах, — не заставляйте маму больше работать по субботам и воскресеньям. Она вчера ночью плакала в ванной. У нее очень болит спина. Я слышала. Если вам правда не хватает денег на еду, я буду отдавать свои. Только не обижайте ее больше.
Тишина опустилась на кухню такая плотная, что стало слышно, как натужно урчит старенький холодильник.
Лариса Павловна побелела. Вся ее важность, все это показное достоинство и привычная начальственная спесь будто осыпались с нее за один миг. Ребенок не кричал, не обвинял, не спорил. Просто поставил перед ними зеркало. И то, что они в нем увидели, оказалось страшным и некрасивым.
— Я… я такого не потерплю, — глухо выдавила свекровь, избегая моего взгляда.
Она резко поднялась, развернулась и почти бегом ушла к себе.
Примерно через час в прихожей застучали колесики чемодана. Лариса Павловна уезжала к дочери Юлии, шепча что-то про черную неблагодарность и плохое отношение. Но на меня она так ни разу и не посмотрела.
Мы остались на кухне втроем. Дмитрий сидел с опущенной головой и неподвижно смотрел на Полинины монетки, рассыпанные по скатерти.
— Оксан… — сипло начал он. — Я завтра пойду искать работу. Любую. Хоть грузчиком, хоть курьером.
— Пойдешь, — ровно сказала я. — У тебя три дня, Дмитрий. Если в среду ты не выходишь на работу, в четверг ты уходишь из этой квартиры вместе со своими вещами. А пока ищешь место — моешь полы, стираешь и чистишь ванную с туалетом.
Он даже не попытался спорить. Молча кивнул и стал собирать со стола деньги.
Я прижала Полину к себе и поцеловала в теплую макушку.
В моей квартире больше не висел запах жирного борща и дешевых сосисок, приготовленных для тех, кто привык только брать.
Теперь здесь пахло свободой. И еще — свежей, беспощадной правдой, после которой вдруг стало удивительно легко дышать.
