— Мне нужно два миллиона. Нанять приличную бригаду, официально, с договором, чтобы сделали всё под ключ, а потом купить хоть самую простую мебель. Марина, выручи меня, прошу. Я ведь тебе не посторонний человек. Кроме тебя, мне не к кому идти. Я всё верну, честное слово! Устроюсь ещё куда-нибудь, по субботам и воскресеньям хоть подъезды буду мыть, но долг закрою!
Марина молча переводила взгляд с одной женщины на другую. Они удобно устроились в её креслах, пили чай из её фарфоровых чашек и при этом совершенно спокойно, будто так и должно быть, тянулись к её деньгам. Ни смущения, ни неловкости в их лицах не читалось. Только голодная жадность и уверенность, что чужое благополучие обязано стать их спасением.
На несколько секунд всё стихло. За окнами в саду тонко стрекотали сверчки, ветер едва заметно шевелил листву старых яблонь.
Марина аккуратно опустила чашку на блюдце. Фарфор коротко и сухо звякнул.
— Знаете, девочки, — произнесла она наконец, и голос её вдруг стал совсем другим. Из него исчезла прежняя мягкость, привычное терпение, та самая доброжелательность, к которой они так привыкли. Теперь в каждом слове слышался холодный металл. — Я вас очень внимательно выслушала. Обе истории, конечно, душераздирающие. Только есть один маленький нюанс. Вы ведь не забыли, что по первому образованию я юрист?
Ольга и Наталья заметно напряглись. Они переглянулись, не понимая, куда клонит Марина.
— Передача таких сумм, если действовать по закону, оформляется договором займа, — продолжила она ровно. — С чётким графиком возврата, с обеспечением, с указанием имущества, которое может стать залогом. Если Игорь перестанет платить банку, банк заберёт его квартиру. Это неприятно, но это правила. А что сможет забрать у него «тётя Марина», если он перестанет платить мне? Ничего. Потому что тётя Марина хорошая. Потому что мы же свои.
— Марина, ты серьёзно? — возмущённо вскинулась Ольга и картинно прижала ладони к груди. — Ты нам не веришь? Ты нас теперь с какими-то аферистами сравниваешь? Да мой Игорь никогда бы…
— Твой Игорь, Ольга, восемь лет назад разбил автомобиль, — перебила её Марина. — Тогда я дала тебе триста тысяч гривен на ремонт. Ты клялась вернуть всё с отпускных. С тех пор отпускных у тебя было уже восемь раз. Я не получила обратно ни одной гривны.
По лицу Ольги расползлись неровные багровые пятна.
— Тогда обстоятельства были ужасные! — выпалила она. — То одно навалилось, то другое… Я же тебе объясняла!
— А ты, Наталья, — Марина медленно повернулась ко второй подруге, и взгляд её стал ещё тяжелее, — почти год, одиннадцать месяцев, жила в моей квартире. За коммунальные услуги не платила, соседей снизу затопила. Ремонт их потолка я оплачивала сама, потому что ты рыдала и уверяла, что у тебя нет ни копейки. А через неделю после этого в твоих социальных сетях появились фотографии в новой норковой шубе.
Наталья резко побледнела.
— Это… это подарок был! — залепетала она. — Мне поклонник её подарил! Ты же не знаешь всех подробностей. Как ты можешь сейчас вытаскивать прошлое? Мы же подруги!
— Подруги, — тихо повторила Марина, словно пробуя это слово на вкус.
Она неспешно поднялась с кресла. Высокая, подтянутая, с безупречно прямой спиной, она смотрела на них уже сверху вниз — спокойно, твёрдо и без тени прежней жалости.
— Подруги радуются, когда у другой всё складывается хорошо. Подруги приходят поддержать, а не считать чужие деньги. Вы же сегодня явились не к подруге. Вы пришли к банкомату.
— Да как ты смеешь такое говорить! — взвизгнула Ольга, вскакивая. Образ страдающей матери слетел с неё мгновенно, как плохо приклеенная маска. Под ним оказалось настоящее лицо — злое, обиженное, перекошенное от раздражения. — Мы к тебе по-человечески! Душу раскрыли, о бедах рассказали! А ты сидишь тут, как Кощей над золотом!
— Совершенно верно, — спокойно отозвалась Марина. — И правда, зачем мне столько денег? Подумай сама. Живу одна. Мужа нет, детей нет. Дорогими нарядами никогда не увлекалась. Куда мне, в самом деле, ещё?
Ольга и Наталья будто окаменели. Их глаза расширились, лица вытянулись. Они поняли. Марина повторила их собственные слова — те самые, которые они произнесли всего несколько минут назад, будучи уверенными, что хозяйка ничего не слышит.
— На хлеб с маслом мне хватит, — продолжила Марина, выговаривая каждую фразу отчётливо и жёстко. — А в могилу я всё равно ничего не унесу. Так ведь, девочки? Или я что-то неверно запомнила?
Тишина стала почти осязаемой. В ней отчётливо слышалось только тяжёлое дыхание Ольги. Наталья вжалась в спинку плетёного кресла и судорожно мяла пальцами край скатерти. Оправдания уже не имели смысла. Их поймали с поличным, как мелких воришек у кассы.
— Ты подслушивала? — прошипела Ольга, пытаясь вернуть себе хоть какое-то преимущество и перейти в нападение. — Как низко, Марина! Подслушивать чужие разговоры! Интеллигентная женщина, бизнесвумен, а ведёшь себя как базарная торговка!
— Это мой дом, Ольга, — ответила Марина без малейшего повышения голоса. — И я имею право передвигаться по нему так, как считаю нужным. Более того, я очень рада, что задержалась в коридоре. Это уберегло меня от потери пяти с половиной миллионов гривен и от огромного количества лишних нервов.
Марина вытянула руку в сторону стеклянных дверей, ведущих в прихожую.
