В квартире стало непривычно тихо. Лишь негромко урчал холодильник, нарушая глухую пустоту. Оксана медленно опустилась на край стула, словно ноги вдруг перестали её держать. Она подтянула колени к груди, спрятала лицо в ладонях, и плечи задрожали от сдерживаемых рыданий. Ей не было жаль Тараса. Боль вызывало другое — годы ожиданий и усилий, которые она упрямо тащила на себе, работая без передышки, пока за её спиной решали, как удобнее распорядиться её доходами.
Из детской осторожно скрипнула дверь. В коридор выглянула София, сжимая в руках яркую пластиковую ракету.
— Мамочка? А папа где? И бабушка уже ушла? Почему ты сидишь так?
Оксана быстро провела ладонью по щекам, пытаясь стереть следы слёз, заставила губы изобразить спокойствие и поднялась.
— Бабушка ушла, солнышко. А папа поехал к ней… надолго. Теперь будем жить вдвоём, ты и я.
Девочка молча подошла и прижалась к матери, обхватив её за ноги.
— Мам, а тот большой набор, который я просила… мы сможем его купить? Папа говорил, что денег нет, потому что мы откладываем на что-то важное.
Оксана крепко зажмурилась. Тяжёлый ком в горле неожиданно исчез, уступив место ясности.
— Купим. Обязательно. Завтра после садика пойдём в магазин и выберем самый лучший. Теперь нам хватит средств.
Когда София уснула, Оксана заварила себе зелёный чай, вышла на балкон и набрала Анну — единственную, кому могла рассказать всё без утайки.
— Да? — сонно отозвалась подруга. — Ты чего так поздно?
— Я его выгнала, — тихо сказала Оксана, глядя в темноту двора.
В трубке повисла пауза, а затем Анна резко оживилась:
— Наконец-то! Я уже думала, ты до старости будешь этого бездельника на себе тянуть. Что случилось?
Оксана подробно пересказала разговор: и про участок, и про ультиматум с разводом, и про угрозы делить квартиру, и про папку с чеками. Анна слушала, лишь изредка тяжело вздыхая.
— Знаешь, — произнесла она после паузы, — ты умеешь на работе выстраивать идеальные финансовые схемы. А в своей жизни годами игнорировала очевидное.
— Понимаю, — устало ответила Оксана. — Мне страшно было признать, что ошиблась. Хотела, чтобы у Софии была полноценная семья.
— Полноценная семья — это поддержка. А когда за спиной считают твои деньги — это не семья. Завтра заеду после работы, куплю пиццу. Отметим твою свободу.
Утром телефон разбудил её настойчивой вибрацией. На экране высветилось имя Тараса. Она сбросила вызов. Через секунду он позвонил снова. Оксана приняла звонок, включила громкую связь и продолжила готовить завтрак.
— Оксаночка, привет, — голос Тараса звучал приторно мягко. — Я всю ночь думал. Перегнул палку, честно. Да зачем нам та дача? Я маме сказал — сама разбирайся. Давай вечером приеду, торт купим, с Софией в парк сходим…
Внезапно в трубке прорезался резкий голос Людмилы Ильиничны:
— Тарас! Что ты перед ней унижаешься? Она родную мать из дома выставила! Скажи, пусть хоть за микроволновку рассчитается, которую мы вам на свадьбу подарили!
— Мама, тише! — раздражённо прошипел он, но микрофон передал каждое слово. — Оксан, не слушай её. У неё давление скачет. Так я приеду после шести?
Оксана перевернула омлет на сковороде и спокойно ответила:
— Тарас, впервые за долгое время я слышу вас без масок. Ты звонишь из маминой прихожей, она подсказывает тебе, что требовать, а ты изображаешь самостоятельность. Это даже не смешно.
— Я стараюсь ради нас! Хочу всё сохранить!
— Возможность жить за мой счёт закончилась, — ровно произнесла она. — В субботу приходи за вещами. И передай Людмиле Ильиничне: техника стоит на лестничной площадке. Пусть забирают.
Она завершила вызов, открыла настройки и отправила номер в чёрный список. После этого включила ноутбук и заполнила электронное заявление на развод. Точка была поставлена окончательно.
