Оксана стояла у окна в коридоре банка и уже в третий раз внимательно вчитывалась в распечатку со счёта, будто надеялась, что цифры изменятся сами по себе. Она пыталась уловить момент, когда в её жизни образовалась прореха размером почти в два миллиона гривен.
Баланс не сходился. Никакие расчёты не давали внятного объяснения, кроме одного — слишком очевидного и оттого особенно неприятного. Уже три года они с Тарасом откладывали деньги, чтобы закрыть ипотеку раньше срока. Каждый месяц Оксана исправно переводила свою часть на общий накопительный счёт, а муж, как было условлено, добавлял свою долю. Однако выписка ясно показывала: его переводы прекратились полтора года назад. Восемнадцать месяцев. Восемнадцать раз она спрашивала: «Ты перевёл?» — и каждый раз слышала уверенное: «Да, конечно, всё как всегда».
Она аккуратно сложила лист, убрала его в сумку и вышла из здания. Апрельский ветер был резким, но она его почти не почувствовала. Внутри всё было куда холоднее.
До квартиры — около двадцати минут пешком. По дороге мысли невольно возвращались к событиям полуторагодичной давности. Именно тогда Олена, мать Тараса, позвонила и сообщила, что ей тяжело жить одной: ноги не слушаются, давление скачет, здоровье сдаёт. Тарас тогда метался по комнатам, повторяя что-то о долге перед матерью и о том, что бросить её нельзя. Оксана не спорила. Поддерживать родителей — естественно. Она и сама ежемесячно отправляла деньги маме во Львов. Но помощь — это одно, а полное содержание — совсем другое.
Когда ключ повернулся в замке, Оксана толкнула дверь и остановилась. Из кухни тянуло запахом жареного лука и приторных духов — слишком сладких, старомодных. Этот аромат она узнавалa сразу, и каждый раз по спине пробегал неприятный холодок.
— Оксаночка, это ты? А мы как раз тебя ждём! — раздалось из кухни.
Олена восседала за столом, словно хозяйка положения, вокруг неё лежали пакеты с покупками. Тарас стоял у плиты, что‑то помешивал в сковородке и упорно не поднимал глаз.
— Мама решила приехать, — пробормотал он. — Утром появилась. Сюрприз.
— Вот как. Сюрприз, — сухо повторила Оксана, ставя сумку. — Тарас, нам нужно поговорить. Без свидетелей.
— Какие ещё тайны от родной матери? — всплеснула руками Олена, звякнув кольцами. — Присядь лучше, поешь. Я голубцы привезла, настоящие, домашние. Не то что ваши магазинные коробочки. Разве это еда?
— Благодарю, но я не хочу. Тарас, это важно.
Он наконец повернулся. Лицо пунцовое, взгляд беспокойный. Такой же она видела у него лишь однажды — когда он поцарапал чужую машину во дворе и несколько дней скрывал это.
В спальне Оксана плотно закрыла дверь и, не растягивая разговор, достала банковскую выписку.
— Объясни, пожалуйста, где наши деньги.
Тарас пробежал глазами по цифрам, и цвет его лица изменился — стал сероватым, словно зимнее небо.
— Оксан… Понимаешь…
— Нет, не понимаю. На счёте должно быть около двух миллионов. Сейчас там триста тысяч — и то только потому, что я исправно переводила свою часть. Твоих поступлений нет уже восемнадцать месяцев. Куда делись деньги?
Он опустился на край кровати и закрыл лицо руками. Знакомая поза — способ уклониться от ответственности.
— Я отдавал маме, — тихо произнёс он. — Ей были нужны средства. Я не смог отказать.
Оксана ожидала этого признания, но всё равно внутри вспыхнула горячая волна.
— Полтора миллиона гривен? Ты серьёзно? На что?
— На лечение, на коммунальные платежи, на жизнь. Пенсии ей не хватает, ты же знаешь.
— Я знаю, что её пенсия — тридцать две тысячи гривен. Квартира у неё своя, без долгов. И я вижу, как каждый месяц она появляется в новой кофточке и с другими серьгами. Какое лечение, Тарас?
— Колени… суставы… Она говорила…
— Она говорила. А ты хоть раз видел назначения врача? Квитанции из клиники? Хоть какой-то документ?
Ответом была тишина — тяжёлая и красноречивая.
Дверь распахнулась без стука. В проёме стояла Олена, скрестив руки, и её взгляд был полон возмущения.
— Я всё слышала. И скажу прямо: ты, Оксана, не имеешь права устраивать моему сыну допрос. Он мне помогает — и правильно делает. Я одна его вырастила, без поддержки. Ночами не спала, себе во всём отказывала. А теперь вам жалко денег для матери?
— Полтора миллиона — это не мелочь, — спокойно, но жёстко ответила Оксана, поднимаясь. — Это наши общие средства. Мы планировали закрыть ипотеку. Это наше будущее.
— Да зачем вам вообще эта ипотека? — вдруг спросила она.
