Оксана почти бесшумно притворила за собой входную дверь, стараясь, чтобы бумажный пакет из магазина косметики не издал ни единого шороха. Ей исполнилось сорок два, она занимала должность старшего бухгалтера в крупной логистической фирме, получала достойное жалование и объективно могла позволить себе обычный увлажняющий крем. И всё же всякий раз, когда она приносила домой что-то купленное исключительно для себя, внутри поднималось странное, почти детское чувство вины.
Тарас сидел на кухне, неподвижно глядя в чашку с давно остывшим чаем. Вид у него был такой, будто он не за компьютером в офисе просидел весь день, а таскал мешки на складе. Под глазами темнели усталые круги. Его взгляд медленно скользнул по жене и остановился на ярком логотипе на пакете.
— Снова эти баночки? — глухо произнёс он. В голосе уже чувствовалось напряжение, готовое сорваться.
Оксана мысленно сосчитала до трёх. За пятнадцать лет брака она научилась тушить искры до того, как разгорится пламя. Но в последние месяцы Тарас напоминал оголённый провод — достаточно малейшего прикосновения.
— У меня закончился ночной крем, Тарас. Я просто купила новый. На свои деньги — сегодня как раз пришла зарплата.
— На свои? — он резко отодвинул чашку, и та неприятно скрипнула по столу. — Значит, у нас теперь каждый сам по себе? Семья — это уже не общее?
— Пожалуйста, не начинай.
— Я и не начинаю! — он вскочил, упершись ладонями в столешницу. — Я думаю о том, как платить репетиторам Назару в этом месяце. Ему ещё зимнюю куртку покупать — из прошлогодней вырос. А ты пять тысяч гривен на кремы тратишь! Пока ты ходишь по магазинам, моя мать пустую гречку ест! Ты видела её вчера? У неё на сапогах подошва отходит!
Оксана тяжело опустилась на табурет, даже не расстегнув пальто.
— Твоя мама ест одну гречку не потому, что вынуждена. И сапоги не меняет тоже по собственной инициативе. У неё нормальная пенсия, Тарас. Она живёт одна в своей двухкомнатной квартире. Куда уходят её деньги?
— На коммунальные! На лекарства! Ты вообще видела цены на таблетки от давления? — он почти кричал, и в этом крике слышалось отчаяние человека, прижатого к стене. — У неё почти ничего не остаётся! Я мужчина, я обязан помогать! А ты думаешь только о себе!
Оксана замолчала. В такие моменты спорить было бессмысленно. Когда Тарас входил в роль спасителя, доводы разума переставали существовать. Он действительно экономил на себе: брал дополнительные заказы, донашивал старые ботинки, отказывался от мелких радостей — лишь бы ежемесячно отправлять матери внушительную сумму.
Визиты Тетяны Михайловны давно стали для Оксаны настоящим испытанием. Свекрови было шестьдесят пять, женщина она крепкая и по-своему энергичная. Но стоило ей переступить порог квартиры сына, как с ней происходило удивительное превращение.
Она присаживалась на самый край стула, сутулилась, аккуратно складывала руки на коленях так, чтобы из-под подола юбки непременно выглянула тщательно заштопанная стрелка на недорогих колготках. Блузки всегда были безупречно чистыми, но выглядели демонстративно заношенными, словно из далёких двухтысячных, и этот образ невольно готовил почву для очередной сцены, которая неизменно начиналась за столом.
