…номер Тетяны Михайловны, дождалась СМС с одноразовым кодом и ввела его в соответствующее поле.
Программа открылась почти мгновенно. Оксана сделала маленький глоток уже остывшего кофе и посмотрела на экран.
Кофе застрял в горле. Она часто заморгала, решив, что просто устала и цифры расплываются перед глазами.
На главной странице отображался пенсионный счёт с привычным остатком — около семи тысяч гривен. Чуть ниже находился ещё один вклад — накопительный, с аккуратным названием «Стабильный».
Доступная сумма: 1 354 300 гривен.
Оксана застыла, будто её кто-то окликнул по имени. Она перечитала цифры ещё раз, медленно складывая их в голове. Это были не случайные поступления и не разовый перевод. Это — годы. Годы экономии на всём: на лекарствах, на еде, на отоплении. Годы, когда Тарас брал подработки, возвращался поздно, стирал подошвы на дешёвых ботинках. Годы их споров из‑за «лишней» тысячи гривен, потраченной не по плану.
В ту же секунду экран вспыхнул уведомлением из только что установленного мессенджера. Контакт был подписан ласково: «Доченька Оленочка».
Сообщение короткое, но предельно ясное:
«Мамочка, денежки пришли! Спасибо тебе огромное, как раз ипотеку закрыли. Вечером с Романом идём роллы есть. Целую!»
В кухне стояла плотная, звенящая тишина. Слышно было лишь размеренное тиканье часов на стене. Оксана не испытала ни вспышки гнева, ни желания что‑нибудь разбить. Внутри стало неожиданно пусто и холодно.
Она сделала скриншот страницы с накопительным счётом. Затем перешла в переписку и пролистала выше. Там, датированное прошлой неделей, висело ещё одно сообщение от Олены:
«Мам, Роман пока без работы, переведи ещё пять тысяч на продукты, пожалуйста».
Оксана сохранила и это. После чего переслала оба изображения Тарасу. Аккуратно вышла из банковского приложения и мессенджера, отключила смартфон и убрала его обратно в коробку.
Тарас вернулся далеко за полночь. Он вошёл на кухню тяжёлой походкой, будто нёс на плечах мешок. Лицо у него было усталым, сероватым, губы сжаты в тонкую линию. Он молча положил свой телефон на стол — на экране светились присланные Оксаной снимки.
— Это что такое? — спросил он сипло, не поднимая глаз.
— Телефон я настроила. Всё, как ты просил, — спокойно ответила она.
— Тут какая‑то ошибка, — он резко мотнул головой. — У неё не может быть таких денег.
— Ошибки нет. И уведомления от твоей сестры — тоже не ошибка.
Он вскинулся, ударил ладонью по столешнице.
— Ты вообще не имела права туда лезть! Это её личное! Ты копалась в её вещах!
В его голосе звучала не злость — растерянность человека, у которого внезапно рухнула привычная картина мира.
— А эти деньги… — торопливо добавил он. — Наверное, после продажи бабушкиной дачи что‑то осталось. Она на чёрный день откладывала. На похороны, в конце концов.
Оксана медленно отложила свой телефон и посмотрела ему прямо в глаза.
— Чёрный день — это когда Олена идёт в ресторан? — тихо спросила она. — Тарас, пойми правильно: твоя мама вправе распоряжаться своими средствами как угодно. Но она не вправе оплачивать ипотеку твоей сестры ценой зимней куртки для Назара.