Олег объявился в четверг ближе к вечеру — впервые за последние полтора месяца. Ни «как у сына дела», ни «что в школе», ни слова о здоровье. Сразу без вступлений:
— Нужно познакомить Тараса с Оксаной. В субботу вам удобно?
Я стояла у раковины, вытирая мокрые ладони полотенцем после ужина, и на секунду растерялась. Имя показалось знакомым, но я никак не могла вспомнить, откуда.
— С какой Оксаной? — переспросила я.
— С моей женой, — произнёс он так, словно я обязана была быть в курсе. — Мы месяц назад расписались.
Месяц. Жена. Расписались.
За три года после развода он ни разу даже не намекнул, что у него кто‑то есть. Ни оговорки, ни случайного упоминания. А тут — официально, со штампом.
— Поздравляю, — ответила я спокойно. — Забирай Тараса к себе в субботу и знакомь.
Он помолчал. В трубке слышалось его дыхание — подбирал формулировки.
— Понимаешь… Тарасу будет проще в привычной обстановке. Мы сами приедем. Ненадолго, просто чай попить.
К нам. В квартиру, которую мы с сыном заново выстраивали три года — без него. Где всё расставлено по местам, где по вечерам пахнет ужином, где в коридоре стоят Тарасовы кроссовки, а стены увешаны его плакатами. Наше пространство. Наш маленький закрытый мир.
Я хотела отказаться. И, наверное, имела полное право. Но в этот момент Тарас вышел из комнаты за водой, услышал разговор и остановился в проёме. В его взгляде было и напряжение, и какая‑то осторожная надежда. И я не смогла произнести «нет».
— Ладно. В три часа, — сказала я.
Отключилась. Посмотрела на сына.
— Папа женился? — тихо спросил он.
— Да.
— И она придёт сюда?
— Они оба.
Тарас коротко кивнул. Постоял ещё мгновение, будто собирался что‑то добавить, но передумал.
— Понятно, — бросил он и вернулся к себе.
Никаких сцен, ни расспросов. Просто — «понятно». Словно он заранее ожидал именно такого развития событий.
Квартира принадлежала мне ещё до замужества — её я получила от тёти Галины, когда мне исполнилось двадцать шесть. При разводе делить было нечего: жильё оформлено на меня, общих вложений не было. Олег тогда перебрался к родителям, потом какое‑то время снимал на окраине, а после в его жизни появилась Оксана.
За три года он перевёл на сына около сорока тысяч. При том что задолжал почти девятьсот. Но дело даже не в деньгах. Гораздо больнее было другое: за всё это время он ни разу не забрал Тараса к себе. Обещания — да. Сын собирал рюкзак, сидел у двери, ждал. А потом следовало: «внезапные дела, в следующий раз точно».
Через год Тарас перестал собираться.
В пятницу вечером, накануне их визита, мы ужинали. Я пожарила куриные котлеты с картофельным пюре — его любимое, без лишних изысков.
— Мам, — он медленно размешивал пюре вилкой, — тебе не обидно?
Я подняла глаза. Его лицо было серьёзным, между бровями пролегла складка.
— О чём ты?
— Что папа женился. На другой женщине.
— Мы развелись три года назад, Тарас. Он вправе устраивать свою жизнь.
— Понимаю. Но всё равно… Тебе правда не больно?
Как объяснить подростку, что обида сгорела ещё в первые месяцы? Что потом была усталость, а затем — полное равнодушие? Сейчас мне действительно безразлично, с кем он живёт и на ком женится. Лишь бы не вмешивался в нашу жизнь.
— Нет, — сказала я честно. — Не обидно. Скорее странно. Мог бы сказать раньше.
— Угу, — тихо согласился сын.
И снова уткнулся в тарелку.
В субботу с утра я навела в квартире идеальный порядок, испекла шарлотку и накрыла стол тётиной скатертью с васильками. Не для гостей — для себя. Чтобы никто не посмел подумать, будто я запустила дом.
Тарас демонстративно засел за уроки.
— Мам, а можно я вообще не буду выходить? — крикнул он из комнаты.
— Нет. Поздороваться нужно.
— А потом уйти?
— Посмотрим.
Они задержались почти на сорок минут. За это время я несколько раз переставляла чашки, дважды мысленно отменяла встречу и один раз всерьёз подумала просто не открывать дверь.
Но звонок всё‑таки прозвучал.
Я распахнула.
На пороге стоял Олег — чуть располневший, с намечающимися залысинами, в новом пиджаке и с выражением человека, уверенного, что его присутствие — подарок. Рядом — женщина.
Оксане было не больше тридцати. Высокая, стройная, в платье приглушённого розового оттенка, с безупречной причёской и свежим маникюром. Улыбка — отработанная, почти рекламная. Взгляд — внимательный, изучающий.
— Добрый вечер! Вы, наверное, Ира? Я так давно хотела познакомиться!
Она сделала шаг вперёд и протянула мне руку.
