Я автоматически сжала её ладонь в ответ. Кожа у неё оказалась прохладной и сухой, словно она только что вышла из кондиционированного офиса.
Анна. Просто Анна. Ни отчества, ни дистанции. Будто мы с ней подружки со студенческих времён. Хотя я, если на то пошло, старше её лет на пятнадцать. Но, похоже, для неё это не имело никакого значения.
— Проходите, — сказала я, отступая в сторону.
Олег шагнул внутрь так уверенно, будто и не съезжал отсюда три года назад: сразу свернул к кухне, по привычке потянулся к чайнику — тому самому, который когда-то выбирал сам, споря о мощности и дизайне. Оксана же двигалась осторожнее, скользя взглядом по стенам, мебели, полкам, как оценщик на выезде.
— У вас мило, — произнесла она с мягкой интонацией, в которой отчётливо слышалось: «можно было бы и лучше».
— Благодарю. Присаживайтесь.
Они устроились за столом. За моим столом. Тем самым, за которым мы с Тарасом ужинаем каждый вечер, решаем задачи, обсуждаем день или просто сидим рядом в тишине, когда разговоры ни к чему.
Олег внимательно оглядел шарлотку, чашки, сахарницу. Кивнул одобрительно — словно проверял сервировку в ресторане.
— А Тарас где?
— У себя. Сейчас выйдет.
— Может, позовёшь? Мы ведь к нему приехали.
Я уже собиралась подняться, но сын сам появился в дверном проёме. За год он вытянулся сантиметров на десять, стал ещё более угловатым и худым. Чёлка отросла и падала на глаза — я уже третью неделю уговаривала его сходить к парикмахеру, без особого успеха.
— Привет, пап.
Голос спокойный. Лицо — будто маска. Четырнадцать лет — возраст, когда учишься скрывать всё лишнее.
Олег поднялся и неловко обнял сына, быстро, почти формально, похлопал по спине.
— Ничего себе, как вымахал! Тарас, познакомься — это Оксана, моя жена.
Сын посмотрел на неё тем самым подростковым взглядом — прямым, внимательным, без тени улыбки. Таким взглядом, от которого взрослым часто становится не по себе.
— Здравствуйте.
— Привет, Тарас! — оживилась Оксана. — Папа столько о тебе рассказывал! Я давно мечтала пообщаться.
Столько рассказывал… Интересно, что именно? Помнит ли он хотя бы, какой у сына любимый предмет? Или что тот терпеть не может из еды? Сомневаюсь.
Тарас сел рядом со мной. Я положила ему кусок шарлотки. Он взял вилку, но к еде так и не притронулся — лишь крутил её в пальцах.
Первые четверть часа прошли относительно спокойно. Оксана расспрашивала о школе, секциях, друзьях. Вопросы были правильные, аккуратно сформулированные — словно из статьи «Как установить контакт с подростком».
— Чем увлекаешься?
— Плаванием.
— Серьёзно? Давно занимаешься?
— Третий год.
— На соревнованиях выступаешь?
— Иногда.
— А кроме спорта? Книги, фильмы?
— Сериалы смотрю. Про космос.
— Фантастика?
— Что-то вроде.
Он отвечал коротко, вежливо, почти без интонации, не поднимая глаз. Шарлотка оставалась нетронутой.
Олег наблюдал за происходящим с видом человека, довольного собственной постановкой. Время от времени вставлял реплики:
— Наш спортсмен растёт!
— В деда пошёл, тот в молодости тоже в бассейне пропадал.
В деда. Который за три года ни разу не поинтересовался, как живёт внук. Впрочем, это семейная традиция — появляться по праздникам и исчезать без объяснений.
Наконец Оксана, видимо, решила, что вступительная часть окончена.
— Анна, — начала она, аккуратно поправляя льняную салфетку (я специально достала хорошие, не бумажные), — мне хотелось бы поговорить о Тарасе. Я по образованию детский психолог…
Я слегка приподняла брови.
— Вот как?
— Да. И если вы не возражаете, я бы поделилась некоторыми наблюдениями.
Олег кивнул, словно привёл на консультацию специалиста.
— У Оксаны красный диплом. Она прекрасно разбирается в детях.
Прекрасно. С дипломом.
— Слушаю вас, — ответила я.
Она сложила ладони перед собой, чуть наклонила голову и включила выражение сочувственной внимательности.
— Я понимаю, что вижу Тараса всего около получаса, но уже заметны определённые тревожные признаки.
Тревожные признаки. За тридцать минут. В чужом доме. В присутствии людей, которых он почти не знает.
— Какие именно?
— Он замкнут, напряжён, отвечает односложно, избегает зрительного контакта. Это может говорить о дефиците мужского влияния. О нехватке устойчивой, авторитетной мужской фигуры рядом.
Я перевела взгляд на сына. Он смотрел в тарелку, и уши у него предательски покраснели. Он слышал каждое слово.
— Продолжайте.
— В его возрасте особенно важны чёткие рамки, система правил и последствий. Поймите меня правильно, я не критикую. Просто складывается впечатление, что вы слишком мягки. Матери, которые воспитывают сыновей одни, часто стремятся компенсировать отсутствие отца теплотой, уступками.
