— Диплом у вас, безусловно, есть, — спокойно произнесла я. — Но наличие корочки и настоящий профессионализм — разные вещи. Настоящий специалист сначала задаёт вопросы. Наблюдает. Разговаривает с ребёнком один на один, без лишних ушей, в спокойной обстановке. А не приходит в чужой дом с видом эксперта и не начинает поучать мать, зная мальчика всего тридцать минут и ни разу в жизни не просыпаясь к собственному ребёнку среди ночи.
— С чего вы решили, что у меня нет…
— Решила, — перебила я. — Это слышно. По интонациям. По тому, как вы рассуждаете. Ребёнок — это не глава из методички. Это когда в три часа ночи у него жар под сорок, и ты сидишь рядом, меняешь мокрые полотенца и считаешь минуты до утра, потому что больше рассчитывать не на кого.
Это когда он возвращается из школы молча, и ты по тому, как он бросил куртку и как поставил рюкзак, понимаешь: случилось что‑то неприятное. И вытягиваешь из него слова осторожно, по крупицам, пока не доберёшься до правды.
Дети — это не визит за столом. Это годы. Бессонные ночи, тревоги, гордость, страхи и счастье. Годы, а не полчаса знакомства.
Олег резко поднялся. Щёки у него покрылись пятнами.
— Анна, ты уже перегибаешь…
— Перегибаю? — я тоже встала. — Перебор — это три года не перечислять деньги на содержание собственного сына. Это обещать приехать и не появляться. Один раз. Потом второй. Десятый. Двадцатый. Пока он просто не перестаёт ждать. Вот где граница. И ещё — приводить в мой дом постороннего человека, который берётся объяснять мне, как растить мальчика, которого ты фактически оставил.
— Я никого не оставлял! Просто обстоятельства…
— Какие именно? — я не дала ему договорить. — Ты был слишком занят целых три года? Ни одних выходных за всё это время не нашлось для Тараса? Ни одного?
— У меня работа, обязательства, ты не представляешь…
— Представляю прекрасно. Я тоже работаю. Пять дней в неделю, полный день. Восемь часов, а иногда и все десять. Плюс две субботы в месяц, когда горят сроки. И всё равно каждый вечер нахожу время спросить Тараса, как прошёл его день.
Каждые выходные мы куда‑то идём или просто проводим их вместе. Каждый месяц я оплачиваю его секцию по плаванию — из своего кошелька. Потому что твои переводы за три года — сорок тысяч — хватило примерно… ни на что.
— Я собирался всё наладить…
— Ты всегда собирался, — устало сказала я. — Собирался позвонить. Собирался приехать. Собирался перевести деньги. А потом находились причины. Работа. Дела. Новая семья. Всё что угодно — только не сын.
Оксана поднялась из‑за стола. Губы её заметно дрожали.
— Олег, давай уйдём. Нам ясно дали понять, что нас здесь не ждут.
— Подождите, — остановила я её. — Раз уж вы специалист, доведите дело до конца. Профессионалы ведь не бросают начатое, верно?
— Это уже откровенное хамство!
— Хамство — приходить в чужую квартиру и учить хозяйку воспитывать ребёнка, которого она растит одна. Я всего лишь прошу подтвердить ваши слова фактами. Разве это не научный подход?
Олег попытался возразить, но Оксана уже тянула его к выходу. В прихожей она торопливо надела свои безупречные туфли на тонких каблуках — такие же аккуратные, как её маникюр, — и почти вытолкнула мужа за дверь.
— Анна, — Олег обернулся с площадки, — я позвоню. Нам нужно поговорить спокойно.
— Не стоит.
— Но Тарас…
— Тарас — мой сын. Твой — только по документам. Если хочешь, чтобы это было не формальностью, начни с поступков. Приезжай. Забирай его на выходные. Сходи с ним в кино, просто погуляй, поговори. Плати алименты — хотя бы часть. Стань отцом, а не редким гостем, который появляется раз в несколько лет с новой женой и списком претензий.
Я закрыла дверь. Замок сухо щёлкнул.
Несколько секунд я просто стояла в прихожей, глядя на тёмное дерево полотна. Потом пошла на кухню. Собрала тарелки, вымыла их, аккуратно сложила скатерть. Пальцы немного подрагивали, но это пройдёт.
После направилась к Тарасу. Постучала.
— Можно войти?
— Да, — тихо отозвался он.
Он сидел на кровати, учебник по геометрии лежал рядом, закрытый.
— Как ты?
— Нормально. Мам… как думаешь, он когда‑нибудь изменится?
Я присела рядом и обняла его за плечи.
— Не знаю. Люди способны меняться, если действительно хотят. Но жить в ожидании я не собираюсь. У нас своя жизнь. Если он решит быть её частью — хорошо. Нет — мы справимся и так.
— А если он начнёт приезжать? Забирать меня?
— Тогда посмотрим. Это должно быть его решение. Не моё давление и не твоя просьба.
— Понял.
— И если он действительно захочет, я не стану препятствовать. Он твой отец. Каким бы он ни был.
На следующий день от Олега пришло сообщение: «Прости. Оксана погорячилась. Может, поговорим?»
Я ответила коротко: «Говорить не о чем. Хочешь общаться с сыном — приезжай и проводи с ним время. Всё просто».
Сообщение было прочитано. Ответа так и не последовало.
