Мы с Олегом прожили вместе семь лет. И всё это время я была убеждена, что мы действуем как единое целое, как слаженный механизм. Мы делили пополам тесные съёмные квартиры с вечно капающими кранами, устраивали «праздничные» вечера с сосисками по скидке и годами откладывали нормальную жизнь «когда-нибудь потом». Перед нами стояла одна цель — собственное жильё. Эта идея была прочной, как бетонная плита: накопить на свою квартиру.
После каждой зарплаты у нас существовал неизменный ритуал. Мы усаживались на кухне, открывали банковское приложение и отправляли на сберегательный счёт 30% его дохода и 40% моего. Этот счёт мы окрестили «Наш Ковчег». Олег любил повторять: «Потерпи, Оксана, зато однажды будем ходить по своему ламинату, а не по этому облезлому линолеуму». И я терпела — искренне, без упрёков.
В этом году режим экономии стал почти аскетичным. Цены росли, и мы решили, что к декабрю обязаны собрать сумму на первоначальный взнос. Я превратилась в ходячий калькулятор: знала, где продукты дешевле на пару гривен, подкрашивала волосы сама, отпуск даже не обсуждала. Всё — ради будущего.
— Олег, может, тебе всё-таки купить новые ботинки? — спросила я однажды весной, заметив, что его кроссовки буквально разваливаются.
— Ерунда, — отмахнулся он, не отрываясь от ноутбука. — Ещё похожу. Лучше лишнюю тысячу на «Ковчег» отправим. Сейчас каждая гривна важна.
Я тогда смотрела на него с восхищением. Какой ответственный мужчина! Ни капли расточительности, ни намёка на слабость. Надёжная опора. Если бы я только знала, насколько иллюзорным окажется это ощущение…
В апреле умерла его двоюродная тётка Лариса Аркадьевна — женщина непростого нрава, жившая одна в просторной двухкомнатной квартире в спальном районе. На похоронах Олег был непривычно замкнут, а его сестра Тетяна — вечно раздражённая мать-одиночка — то и дело отводила его в сторону для шёпотных разговоров.
Вечером я осторожно заговорила:
— Олег… Лариса Аркадьевна ведь говорила, что квартира достанется вам с Тетяной поровну. Это же решает наш вопрос! Можно продать долю, добавить деньги из «Ковчега» и взять трёхкомнатную.
Он как будто вздрогнул.
— Не спеши, Оксана. Сначала нужно вступить в наследство. Полгода ждать. Не стоит делить то, чего ещё нет.
Последний месяц он стал задерживаться допоздна. Объяснял это отчётами и закрытием квартала. Я верила, складывала ему еду в контейнеры, переживала, чтобы не уставал.
А потом раздался звонок от бывшей коллеги Наталии, которая теперь работала в агентстве недвижимости.
— Оксана, привет. Слушай, ко мне приходила твоя золовка Тетяна. Выставила на продажу квартиру тёти. Я удивилась — ведь Олег тоже наследник. Она сказала, что он сделал «благородный поступок». Это правда?
У меня зазвенело в ушах.
— Какой поступок?
— Он официально отказался от своей доли у нотариуса. В её пользу. Сказал, что ей нужнее — ребёнок растёт, а у него «надёжный тыл» и предприимчивая жена. Вы что, действительно всё отдали? Там цена минимум четыре-пять миллионов гривен, даже без ремонта.
Я медленно опустила телефон. «Надёжный тыл». Тот самый тыл, который я выстраивала, отказываясь от новых вещей, подрабатывая ночами, экономя на себе до мелочей.
Олег вернулся поздно. Стянул потрёпанные кроссовки и прошёл на кухню.
— Снова гречка? — недовольно скривился он. — Могла бы хоть мясо купить.
Я повернулась к нему, сжимая в руке телефон с открытым объявлением о продаже квартиры.
— А на какие средства мне покупать мясо, Олег? На те, что мы собираем на жильё, от которого ты отказался за моей спиной? Или на те, которые Тетяна получит, продав «свою» квартиру?
Он замер. На секунду его лицо стало растерянным, почти жалким, но затем сменилось возмущением.
— Ты что, шпионила за мной? Оксана, это низко! Это дело семьи. Тетяна — моя родная кровь. Она одна с ребёнком в общежитии. А мы с тобой справимся. У нас есть накопления! Ты же сама говорила, что главное — поддержка и любовь.
— Любовь? — голос дрогнул. — Ты подарил ей два с половиной миллиона наших общих планов. Ты спросил меня, согласна ли я ещё пять лет снимать жильё и считать каждую гривну, чтобы твоя сестра жила без забот?
— Я мужчина и принимаю решения сам! — резко бросил он. — И не обязан отчитываться за наследство!
Он хлопнул дверью и ушёл «перевести дух» к матери, оставив меня одну в тишине кухни.
