Я так и осталась сидеть на потёртом линолеуме, ясно осознавая: наш семейный «Ковчег» дал пробоину, и пробил его человек, которому я доверяла больше всех — мой собственный муж.
Олег пропал на три дня. Раньше я бы оборвала ему телефон, изводилась тревогой, воображая, как он мучается на жёстком диване у матери. Но теперь внутри была лишь ледяная пустота, будто всё выгорело. Я ходила на работу, автоматически отвечала клиентам, кивала коллегам, а по вечерам возвращалась в съёмную квартиру, которая внезапно стала чужой — тесной, как одежда, из которой давно выросла.
На четвёртые сутки в замке повернулся ключ. Олег вошёл с видом человека, глубоко оскорблённого несправедливостью мира. Он демонстративно прошёл мимо меня, скрылся в спальне, швырнул куртку на кровать и только потом, не глядя в мою сторону, процедил:
— Надеюсь, ты всё обдумала и сделала выводы, Оксана. Мама до сих пор в шоке от твоей жадности. Настоящая жена, по её словам, должна поддерживать мужа в благих поступках, а не заглядывать в кошелёк.
Я стояла в дверях, сложив руки на груди.
— В «кошелёк», говоришь? То есть наши пять лет брака и мои ночные подработки — это теперь чужие деньги? Мы ведь копили на общее жильё. Или это тоже фантазия?
— Да никуда оно не делось! — вспылил он. — Накопим ещё. На счету почти полтора миллиона. На первый взнос хватит, просто кредит будет больше. Зато я поступил по совести — помог родной сестре.
Меня резанула его уверенность. Что‑то в голосе было нервным, слишком поспешным. Когда он отправился в душ, я впервые за семь лет позволила себе то, что раньше считала недопустимым, — открыла его ноутбук. Пароль знала наизусть, он его не менял.
Я вошла в банковский кабинет. Пальцы дрожали так, что я несколько раз ошиблась при вводе. Наш «Ковчег». Общий накопительный счёт, куда мы ежемесячно откладывали каждую свободную тысячу гривен.
Экран обновился.
Баланс: 120 800 грн.
В глазах потемнело. Я зажмурилась, решила, что система дала сбой, обновила страницу. Ничего не изменилось. Двенадцать тысяч восемьсот гривен. Вместо одного миллиона четырёхсот.
Я принялась листать выписку. За последние месяцы средства уходили регулярно — то небольшими суммами, то крупными. «Перевод частному лицу Тетяна В.», «Оплата мебели», «Перечисление по номеру телефона…».
Самая свежая операция — вчерашняя. Шестьсот тысяч гривен одним махом отправлены сестре Олега.
В этот момент из ванной вышел он, вытирая волосы полотенцем. Увидев меня за ноутбуком, побледнел, словно из него разом ушла кровь.
— Ты что делаешь? Кто позволил тебе копаться в моих вещах? — он шагнул ко мне, пытаясь захлопнуть крышку.
Я подняла на него глаза.
— Где деньги, Олег? Где наши накопления на квартиру? Те, ради которых я себе во всём отказывала?
— Оксана, ты не понимаешь… Тетяне срочно понадобилось… Там сложная ситуация…
— Какая ещё ситуация может быть важнее нашего жилья? Ты уже отдал ей наследство. Этого было мало?
— Ей нужно было выкупить долю второго наследника, чтобы квартира стала полностью её! — заговорил он сбивчиво. — Не хватало средств. Она всё вернёт, как только продаст комнату в общежитии. Я тебе обещаю.
Передо мной стоял чужой человек — суетливый, растерянный, готовый хвататься за любые оправдания.
— Она ничего не продаст, — тихо сказала я. — Зачем ей избавляться от комнаты, если у неё теперь полноценная двушка, обставленная за наш счёт? Ты понимаешь, что сделал? Это не помощь сестре. Это предательство жены.
Утром я не пошла в офис. Взяла выходной и поехала по адресу новой квартиры Тетяны. Мне нужно было увидеть всё собственными глазами.
Возле подъезда блестела новенькая «Киа Рио» без номеров. Из двери в этот момент вышла Тетяна — нарядная, сияющая, с телефоном у уха.
Я остановилась за углом и услышала её смех.
— Да, Олег? Конечно, отдал. Сказала, что сыну срочно нужно обследование в частной клинике — он и растаял. Добряк он у меня, хоть и простак. А Оксана? Пошумит и смирится. Куда ей деваться?
Каждое слово било по нервам, как раскалённая игла. Никакой доли второго наследника не существовало. Никакой болезни племянника тоже. Была только холодная расчётливость и умелая игра на чувствах «заботливого брата», который ради роли спасителя готов был пустить по ветру собственную семью.
К Тетяне я не вышла. Понимала: разговор закончится скандалом, а ей только это и нужно. Я развернулась и поехала домой, с чётким намерением поговорить с человеком, который, возможно, знал правду с самого начала — с его матерью.
