В ту субботу я впервые сделала то, на что раньше не решалась: закрыла ворота на ключ, устроилась на веранде с книгой и даже не пошевелилась, когда за оградой загудели моторы двух автомобилей с незнакомыми мне женщинами. Телефон настойчиво вибрировал — звонила невестка. Я смотрела на экран, слушала длинные гудки и сознательно не отвечала.
Мне пятьдесят восемь, и за последние три месяца это был первый выходной, когда я не намеревалась оттирать жир с тринадцати тарелок, оставленных людьми, воспринимавшими мою дачу как бесплатный пансионат. Но чтобы стало понятно, почему я дошла до запертых ворот, нужно вернуться в начало лета.
Меня зовут Оксана Дмитриевна, хотя родные по‑старому кличут Оксаной. Уже четырнадцать лет моя жизнь делится на два сезона: с апреля до октября я обитаю на участке, а с ноября по март перебираюсь в однокомнатную квартиру на Ботанической. Мы с мужем, Олегом, приобрели её ещё в девяносто восьмом: он тогда трудился механиком в речном порту, а я принимала посылки и письма на почте.
Шесть лет назад Олега не стало — сердце подвело прямо на смене. За год до этого он переписал жильё на меня, словно что‑то предчувствовал, хотя вслух о своих опасениях не говорил. Земля тоже оформлена на меня: в две тысячи пятом мы выкупили её у соседей, которые уезжали в другой город. Всё, что здесь стоит и растёт, — результат наших с Олегом усилий.
Сыну моему, Тарасу, тридцать четыре. Он работает в сфере речных грузоперевозок, и начальство его ценит. Два года назад женился на Олене. Ей тридцать два, она офис‑менеджер в большом торговом центре: графики, заявки, бумаги — всё проходит через её руки. Девушка энергичная, уверенная в себе; когда она разговаривает по телефону на моей даче, её голос разносится так, что слышно через две комнаты.
Первый год их брака был спокойным. Они снимали двухкомнатную квартиру в другом районе, выбирались ко мне не чаще раза в месяц, а то и реже. Олена привозила салаты и закуски из кулинарии, Тарас помогал мне в саду — подпирал ветви у сливы, белил стволы. Я ставила на стол окрошку, мы сидели на крыльце, болтали о пустяках, и всё казалось простым и правильным. Без скрытых ожиданий.
А потом невестке вдруг приглянулась дачная жизнь.
Первый «десант» случился два года назад, в июне. В пятницу вечером раздался звонок.
— Оксана Дмитриевна, мы завтра приедем, хорошо? Я подругу захвачу, она устала, ей бы на природу.
Я ответила, что буду рада. Одной гостьей больше — не беда. Участок у меня двенадцать соток, дом просторный, четыре комнаты и крытая веранда. Олег строил на совесть, приговаривая: «С запасом, чтобы и внукам хватило».
На следующий день приехали втроём: Тарас, Олена и её приятельница Юлия. Та оказалась шумной, загорелой, в огромных тёмных очках. Они расстелили плед прямо на лужайке, включили портативную колонку — вроде негромко, но я на грядках отчётливо различала каждый припев. К вечеру Тарас занялся мангалом, Олена крошила овощи для салата, а Юлия полулежала в шезлонге и фотографировала небо для своих социальных сетей.
Уехали в воскресенье после обеда. Я зашла на кухню — в раковине четыре грязные тарелки, на плите сковорода с присохшим жиром. На траве — пластиковые стаканы. А на кусте крыжовника висит мокрое пляжное полотенце, бирюзовое, с якорями.
Полотенце на ветках. Ткань тяжёлая, напитанная водой, ветки под ней прогнулись, на листьях остались вмятины. Я сняла его и подумала: забыли, с кем не бывает. Постирала, посуду перемыла, мусор собрала.
Через неделю — снова звонок. Пятница, вечер.
— Оксана Дмитриевна, можно мы опять заедем? Я двух подруг привезу. Мы тихонько, вы нас даже не заметите.
И я опять согласилась. Отказать почему‑то казалось неловким, будто дача — не моя собственность, а общее семейное достояние, и я обязана делиться. Скажи «нет» — и сразу прослывёшь вредной свекровью, которая не пускает молодёжь на шашлыки.
В субботу к воротам подъехали уже две машины. Из первой вышли Тарас с Оленой, из второй — три девушки. Не две, как обещали, а три. И в багажнике у них лежал надувной бассейн.
Я стояла с секатором — подрезала жимолость — и наблюдала, как через калитку протаскивают огромный синий круг, по размеру почти как моя клумба.
— Олена, а бассейн куда? — спросила я.
— Да на газон поставим, Оксана Дмитриевна, не волнуйтесь. Потом всё уберём.
Слово «потом» тогда прозвучало особенно легко.
Бассейн установили прямо на траве, почти вплотную к моим астильбам. Из сарая вытянули шланг и пустили воду. Я слушала, как она с плеском наполняет резиновую чашу, и понимала, что этот уик‑энд будет совсем не тихим.
К полудню участок превратился в шумный курорт: музыка, смех, визг, брызги. Девушки — я про себя всё равно называла их девочками — носились босиком по лужайке, расплескивая воду, и казалось, что моя дача постепенно перестаёт быть моим домом. И это было только начало.
