…мысленно продолжала называть их девочками, хотя каждой было давно за тридцать. Они растягивались на моём газоне, подставляя плечи солнцу, лакомились черешней прямо с дерева, заходили в душ, как к себе домой.
Тарас колдовал у мангала, переворачивая мясо, и выглядел при этом совершенно счастливым.
А я устроилась на веранде с миской кабачков, медленно снимала кожицу и хранила молчание.
Когда к вечеру машины разъехались, я обошла участок и увидела привычную картину: шесть грязных тарелок в раковине, три закопчённые кастрюли, мангал с ещё тёплыми углями — никто даже не подумал залить их водой. Мокрые полотенца висели где попало: два переброшены через забор, одно — на кусте смородины, ещё одно — на малине. Газон был изрезан следами шезлонгов, трава вдавлена так, что сквозь неё проглядывала голая земля. Бассейн так и остался посреди лужайки, полный мутной воды.
От Олены пришло сообщение: «Оксана Дмитриевна, спасибо вам огромное! В следующий раз всё приведём в порядок, честное слово!» — и два смайлика, сердечко и солнце.
«В следующий раз».
Этот «следующий раз» случился уже через неделю. А потом ещё через одну. И ещё. Июнь незаметно перетёк в июль, июль — в август. Каждую субботу к моим воротам подкатывали машины. Олена перестала предупреждать заранее — максимум короткое «мы завтра приедем» в пятницу вечером с пальмой в конце. Иногда и этого не было.
Я не собиралась ничего подсчитывать, но цифры сами складывались в голове.
Ни одной паузы за всё лето.
Гостей приезжало от трёх до пяти — состав менялся, но «костяк» оставался: Юлия, Анна с работы Олены и Лариса, о которой я так и не поняла, откуда она взялась.
После каждого их визита я тратила на уборку минимум полтора часа, а иногда и все три.
Три часа.
Мне пятьдесят восемь. После прополки грядок тянет поясницу, пальцы немеют. И вот я стою у раковины и соскабливаю присохший соус со сковороды, которой пользовались чужие мне женщины, смеявшиеся на моём участке.
Тарас приезжал не всегда. Порой Олена привозила подруг без него. Однажды я всё-таки спросила сына по телефону, зачем превращать это в еженедельную традицию.
— Мам, ну пусть девочки отдохнут, — беззаботно ответил он. — У Олены на работе аврал, ей надо переключаться. Для этого же и есть дача.
Для этого же и есть дача.
Я прокручивала эту фразу снова и снова. Мой дом. Мои двенадцать соток. Сад, который я сажала собственными руками. Земля, в которую ушли мои сбережения и отпуска. И, оказывается, всё это «для того и есть» — чтобы устраивать девичники.
Я ничего ему не сказала. Просто закончила разговор, вышла на огород и почти час полола морковь — лишь бы занять руки и не думать.
В одну из суббот Олена привезла пятерых сразу. Две машины, из багажников которых выгружали пакеты, колонку, надувные матрасы и, представьте себе, караоке.
Я стояла на крыльце и смотрела, как Лариса шагает через огород с раскладным столиком, задевая юбкой ботву свёклы.
— Олена, — позвала я, стараясь говорить спокойно. — Можно тебя на минуту?
Она подошла с той самой широкой улыбкой человека, уверенного, что ему никогда не откажут.
— Оксана Дмитриевна, вы даже не представляете, какая у меня неделя была. Я еле жива. Нам просто нужно немного выдохнуть.
— Я понимаю, — ответила я. — Но после прошлых выходных осталась целая гора посуды. И полотенца на кустах.
— Ой, простите, мы тогда совсем вымотались. Сегодня обязательно всё уберём. Честно.
Сказано это было так же легко, как «сейчас приду» — без всякой внутренней ответственности.
Я кивнула и ушла в дом. Закрыла дверь в свою комнату, присела на кровать. За окном заиграла музыка, раздался смех, потом плеск — они уже забрались в бассейн.
Я слушала, как на моей земле живут другие люди, и чувствовала себя отодвинутой в сторону, словно старую тумбу, которую не выбрасывают лишь из жалости, но и уважения к ней давно нет.
В воскресенье к полудню они уехали. Олена махнула мне из окна автомобиля, я автоматически подняла руку в ответ.
Когда ворота закрылись, я вышла во двор.
Мангал по‑прежнему стоял с тлеющими углями. В траве валялись фантики от мороженого, три пластиковых стакана и одноразовая вилка. В бассейне вода помутнела. На крыжовнике висели два полотенца, на смородине — ещё одно, тяжёлое, мокрое; ветка под ним согнулась дугой.
Я вошла в кухню.
Раковина была заставлена: тринадцать тарелок, четыре кружки, две кастрюли, сковорода, разделочная доска. На столе — пустые контейнеры из кулинарии, крошки, скомканные салфетки.
Я остановилась посреди кухни и просто смотрела.
Тринадцать тарелок.
Я живу одна. Мне достаточно одной тарелки, одной чашки. Я мою за собой сразу, не оставляя до завтра. Моя кухня — это место, где утром я варю себе кашу, а вечером режу салат из собственных огурцов. Это не столовая для шумной компании из шести человек.
