— Ты просто обязана выручить своих, — отрезала женщина с таким видом, будто ставила точку в споре. Она сложила руки на груди и посмотрела на дочь сверху вниз. — Родная кровь — не вода. Мы ведь семья, а не посторонние, чтобы высчитывать, кто кому сколько должен.
Голос матери гулко разносился по маленькой кухне, заполняя каждый угол. На столе стоял уже остывший яблочный пирог, нарезанный неаккуратными ломтями, рядом — чашки с крепким чаем, поверхность которого давно перестала парить. Обычный воскресный обед, задуманный как спокойная встреча, незаметно превратился в разбирательство, где обвиняемой оказалась одна-единственная — Оксана.
Она сидела на краешке табурета и медленно проводила пальцем по золотистой каемке фарфоровой чашки, стараясь не поднимать глаз. Внутри все кипело, но годы работы главным бухгалтером научили ее главному — сначала считать, потом говорить. Эмоции в отчетность не включаются.
Напротив, теребя скатерть, сидел младший брат Тарас. Он избегал взгляда сестры, словно надеялся стать незаметным. Рядом с ним тяжело вздыхала его жена Тетяна, демонстрируя всем своим видом, насколько трагична их ситуация.
— Давайте расставим все по местам, — ровно произнесла Оксана, и ее спокойствие резко контрастировало с накаленной атмосферой. — Тарас оформил крупный потребительский кредит, чтобы купить дорогую иномарку. Машину, которая изначально была ему не по средствам. Полгода платежи не вносятся. Банк начисляет штрафы, проценты растут. И теперь вы пригласили меня «на чай», чтобы предложить закрыть его долг за счет моих накоплений. Я правильно понимаю происходящее?
Тетяна резко наклонилась вперед, едва не опрокинув вазочку с вареньем.
— А что в этом такого? У тебя ведь есть деньги! — вспыхнула она. — Ты живешь одна, детей нет, тратишь только на себя. Квартира своя, ремонт сделала. Разве сложно помочь? Тарасу машина нужна для работы, он торговый представитель! Если ее заберут, мы вообще останемся ни с чем!
Оксана перевела взгляд на брата. Тот изучал рисунок на линолеуме так внимательно, будто от этого зависела его судьба.
— Торговым представителям обычно предоставляют служебные авто, — спокойно заметила она. — А если нет — ездят на недорогих машинах. Но тебе захотелось большего: кожаный салон, полный комплект опций. Тебе тридцать два года, ты взрослый человек. Почему я должна оплачивать твои амбиции?
— Потому что ты старшая! — мать резко ударила ладонью по столу, отчего ложки в чашках жалобно звякнули. — Старшая обязана поддерживать младших. Так нас всегда учили. Бабушка говорила: держитесь вместе. А ты что делаешь? Жадничаешь. Сегодня деньги есть, завтра нет, а семья — навсегда. Доставай миллион, у тебя на депозите больше лежит, я знаю. Сама рассказывала, что собираешь на квартиру побольше.
Ком подступил к горлу. Оксана не хвасталась — она однажды просто поделилась радостью. Пять лет она откладывала каждую гривну, чтобы продать свою тесную однокомнатную квартиру и купить просторную «двушку» в зеленом районе. Брала дополнительную работу, по ночам сводила чужие балансы, отказывалась от отпусков у моря, донашивала старое пальто, потому что важнее было накопить.
А Тарас все это время жил легко и без оглядки. Считать деньги он так и не научился. Сначала мать оплатила ему учебу в институте — на бюджет он не прошел. Потом вложилась в его первую свадьбу, которая распалась через год. Теперь появилась Тетяна, и потребности брата только выросли.
— Мои сбережения останутся у меня, — твердо сказала Оксана, отставляя чашку и застегивая кардиган. — Покрывать чужую безответственность — значит поощрять ее. Если я погашу этот долг, через год возникнет новый.
— Да как ты можешь! — взвизгнула Тетяна, прижимая ладони к щекам. — Нам коллекторы звонят по ночам, грозят описать имущество! Заберут телевизор, микроволновку!
— Пусть попробуют, — спокойно ответила Оксана. — Без решения суда и участия исполнительной службы никто ничего не изымает. А если дело дойдет до исполнителей, сначала арестуют счета Тараса и обратят взыскание на залог. То есть на автомобиль. Верните машину банку, сократите долг. Остаток будете выплачивать из зарплаты по исполнительному листу — до пятидесяти процентов ежемесячно. Это законный путь, другого нет.
Тарас наконец поднял голову. Его лицо покраснело, в глазах вспыхнула злость.
— Легко тебе рассуждать! Самая умная нашлась! Отдать машину… А я на чем ездить буду? На маршрутке? Как последний неудачник?
— Я каждый день езжу на метро, — спокойно сказала Оксана. — И своей жизнь считаю вполне достойной.
Мать схватилась за грудь и тяжело опустилась на стул.
— Вот до чего довела! Родную мать до приступа! — простонала она, закатывая глаза. — Если с братом что-нибудь случится, если его из-за долгов побьют, это будет на твоей совести! И в твой дом я больше ни ногой!
Оксана молча подошла к подоконнику, взяла сумку и на секунду задержалась у двери. Она слишком хорошо знала этот сценарий — давление, упреки, попытки вызвать чувство вины — и понимала, что дальше разговор только наберет обороты.
