Она слишком хорошо знала этот сценарий — слёзы, давление, игра на жалости, внезапные «приступы». Когда‑то это действовало безотказно. Она сдавалась, вытаскивала последние сбережения, оформляла на себя быстрые займы и потом месяцами расплачивалась по ним, пока Тарас без зазрения совести менял один смартфон на другой, поновее. Но у любого терпения есть граница. Наступает момент, когда родственная привязанность отступает, а на первый план выходит элементарное желание защитить себя.
— Если тебе действительно плохо, вызывай врача, мама, — спокойно произнесла Оксана из прихожей, застёгивая ботинки. — А по кредитам нужно платить вовремя. Всего доброго.
Дверь она прикрыла тихо, но твёрдо. В подъезде стоял запах жареной картошки, смешанный с сыростью старых стен. Спускаясь по ступенькам, Оксана ощущала, как подрагивают ноги. Решиться на такое было нелегко. Отказать родным — значит автоматически оказаться «предательницей». Но за самостоятельность всегда приходится чем‑то платить.
На улице её встретил холодный порыв ветра. Почти все листья уже лежали под ногами, мокрые, прилипшие к асфальту. Она плотнее намотала шарф и направилась к остановке.
В памяти всплывали сцены детства. Всё всегда делилось «по справедливости» — но справедливость почему‑то неизменно склонялась в сторону Тараса. Лучшие куски — ему, новые вещи — ему, похвала — тоже ему. «Он мальчик, ему нужно больше», — любила повторять мать, придвигая к сыну тарелку. Когда Оксана окончила школу с золотой медалью, ей вручили скромный зонтик. Зато Тарасу по случаю посредственного аттестата устроили праздник в кафе.
Она шла и заставляла себя дышать глубоко. Вина — это крючок, на который её цепляли много лет. Но сейчас она не позволит снова втянуть себя в чужие проблемы. С восемнадцати лет она работала без передышки. Каждый заработанный гривен — результат её труда, а не чья‑то подачка.
Несколько дней прошли в тягостной тишине. Ни звонков, ни сообщений. Оксана с головой ушла в работу: заканчивался квартал, нужно было закрывать отчёты, сверять документы, готовить декларации. Мир цифр действовал успокаивающе. В бухгалтерии всё подчинялось логике: если где‑то недостача — ищи ошибку, она обязательно найдётся. Жаль, что в отношениях не существует такого баланса.
В четверг вечером, когда она стояла у плиты и помешивала овощное рагу, телефон на столе завибрировал. На дисплее высветилось: «Мама».
Оксана на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами, и ответила.
— Слушаю.
— Давление под двести, — вместо приветствия раздался жалобный голос. — Врач приходил, укол сделал. Сказал — всё от нервов.
— Тебе нужно меньше переживать и больше отдыхать, — ровно сказала Оксана, убавляя огонь.
— Меньше переживать? — интонация мгновенно изменилась, в ней прорезалась привычная резкость. — Твоего брата сегодня уволили! Из‑за этих банковских звонков! Они начали названивать его начальству, требовать какие‑то справки, угрожать исполнительной службой. Руководитель не захотел терпеть этот позор и настоял, чтобы Тарас написал заявление «по собственному». Теперь он без работы. Ты этого добивалась?
— Причём тут я? — Оксана почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. — Он сам брал кредиты. Я его заставляла? Банк звонит, потому что платежи не поступают.
— Ты могла всё прекратить! — почти закричала мать. — Заплатила бы — и никаких проблем! Теперь им за квартиру нечем платить. Я свою пенсию им отдала, сижу на одних макаронах.
— Я могу привезти тебе продукты, — сдержанно ответила Оксана. — Завтра после работы заеду в магазин, куплю всё необходимое. Но покрывать его долги я не буду.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Слышалось только сердитое дыхание.
— Не нужны мне твои подачки, — холодно произнесла мать. — Живи со своими деньгами. Чтобы ты всю жизнь одна и просидела с ними, раз родные тебе не важны.
Связь оборвалась.
Оксана медленно опустила телефон. Рагу на плите начало подгорать, в кухне запахло гарью. Она выключила конфорку и распахнула форточку. Вечерний сырой воздух ворвался в комнату.
Слова о том, что она останется одна, больно задели. Когда‑то у неё были серьёзные отношения, дело шло к свадьбе. Но жених, устав наблюдать, как её зарплата бесконечно уходит на латание семейных дыр, поставил условие: либо она прекращает финансировать взрослых родственников, либо он уходит. Тогда Оксана выбрала семью. Он ушёл. А семья восприняла это как нечто само собой разумеющееся.
В субботу утром настойчивый звонок в дверь разбудил её в девять. Накинув халат, она посмотрела в глазок. На площадке стояли Тарас и Тетяна. Оба выглядели уставшими и напряжёнными.
Оксана приоткрыла дверь, не снимая цепочки.
— Что случилось?
— Открой, надо поговорить. Срочно, — бросил Тарас, нервно оглядываясь.
Она всё‑таки впустила их. Родственники прошли в гостиную, даже не разуваясь.
— Карты заблокированы, — с порога заявил Тарас, плюхнувшись на диван. — Все до одной. Зарплатная, кредитная, и даже тот счёт, куда Тетяна свои копейки откладывала. Всё заморожено подчистую.
